# Продолжение 11

Дмитрий Аркадьевич Зурков

Федор Артурович обосновался на небольшом, относительно целом хуторке верстах в трех от деревеньки Карабаны, где засевшие гансы почему-то не хотели сдаваться в плен и пропускать нас дальше. Быстро протолкавшись через заполнивших маленький двор конвойных казаков, прохожу в дом. Генерал, пехотный полковник, и два войсковых старшины что-то обсуждают, обступив стол с разложенной на нем картой. Докладываю о прибытии и тут же окунаюсь в гущу событий.

- Мы в данный момент находимся здесь. - Карандаш в руке Келлера утыкается в карту. - В пяти верстах отсюда в Карабанах германцы успели организовать оборону. Сибирские стрелки не смогли сходу взять деревню, понесли большие потери. Положение усложняется тем, что к северу в двух верстах, за лесом находится местечко Бояры, возле которого стоит гаубичная батарея, которая очень сильно нам мешает. Стоит 37-му полку подняться в атаку, тут же накрывают цепи беглым огнем, снарядов не жалеют. С фланга их не обойти - болото. У меня создалось впечатление, что выставлен хорошо организованный заслон, задача которого придержать нас до подхода резервов. Поэтому Ваша задача, Денис Анатольевич, - обезвредить германские гаубицы. И чем скорее, тем лучше.

- Разрешите, Ваше превосходительство? - Двигаю к себе карту, рассматривая подробней нанесенную обстановку. - С севера, вот здесь, у Пронек, есть наши части?

- Да, там между лесочков мои казаки заслон выставили, вместе с 7-й пехотной дивизией отлавливают прячущихся колбасников. - Объясняет один из казачьих полковых командиров, статный, крепко сбитый усач с Георгием на кителе. - Там, почитай, полдивизии их по сугробам прячется.

- Тогда, если разрешите, Ваше превосходительство, моя рота уходит от Железняков на Проньки, затем поворачиваем влево и выходим на опушку леса рядом с Боярами. Там уже рассылаю разведку в поисках батареи. При обнаружении - атакуем с фланга, или тыла. Как только захватим гаубицы, даю... ну, например, три красных ракеты. Очень было бы неплохо к этому времени выдвинуть лыжников-штурмовиков подпоручика Стефанова влево от Карабанов. Да, там болото, но на лыжах пройти можно. Мы сегодня уже попробовали. По сигналу они могут ударить там, где их никто не ждет.

- Хорошо. В целом идея правильная. - Федор Артурович сосредоточенно смотрит на карту, прикидывая что-то в уме. - Давайте, господа, обговорим все детали, и - за дело. А то мне кажется, что времени у нас не так уж и много...

Мы отправились на "охоту" маленькой незаметной компанией в полсотни боевых единиц, часть людей я, с разрешения генерала Келлера, оставил в резерве. Три версты вместе с "охранявшими" нас казаками до деревушки пролетели незаметно. Потом мы распрощались с уральцами и повернули налево к лесу. Который тоже очень скоро кончился. В километре от нас - долгожданные и таинственные Бояры, где-то здесь, в округе прячутся нехорошие немецкие пушки со злыми и бессовестными расчетами, мешающими нашему наступлению.

Сани остаются в лесу, рассылаю веером три пары разведчиков на одолженных у штурмовиков лыжах. Белые балахоны на белом снегу под серым небом быстро исчезают из вида. Пока они бегают по округе, сижу и разглядываю в бинокль то, что осталось от населенного пункта. Многие дома разрушены, хотя кое-где видны следы спешного ремонта... А вот это уже точно новостройка! На перекрестке дорог, у самого въезда в деревню очень невысокий бревенчатый сруб типа "долговременная огневая точка". Скорее всего, на два пулемета. И, что характерно, построена прямо вот сейчас, гансы еще крышу достелить не успели, только над бойницами несколько бревнышек положили... И что это означает? А то, что у батареи есть прикрытие. Так, на всякий случай... Интересно, а с других сторон тоже?.. Ну, ладно, разведка вернется, узнаем...

Разведчики не заставили себя ждать и вернулись очень скоро. С остальных сторон в деревню можно было войти вполне свободно и незаметно. М-да, кажется, гансы оскорбительно низкого о нас мнения. Они, что, думают, что русские варвары умеют только своим бараньим лбом в закрытые ворота колотиться?.. Ну, может и так, только это - вина тех тупых баранов, которые в генеральских погонах в штабах геморрой зарабатывают. За очень редким исключением... Ну, это к делу пока не относится...

Искомые пушки находились в деревне, одна из групп засекла их на площади, вторая насчитала четыре зарядных ящика, только что подвезенных откуда-то с севера. Пора действовать!.. Оставляю с санями десять человек, остальные очень тщательно осматривают друг друга на предмет неположенных темных пятен, поправляют обмотанные белой холстиной карабины, ремни, все, что может выдать нас на фоне этого Белого Безмолвия. А потом двумя цепочками закладываем двухверстовую дугу, чтобы выйти там, где нас однозначно никто ждать и даже видеть не будет. Проклиная полуметровый слой снега, меняя через каждый сто шагов прокладывающих дорожку, пригибаясь к снежным перекатам-сугробам и очень надеясь на то, что в нашу сторону не смотрит в бинокль какой-нибудь любопытный ганс, которому просто нечем заняться...

Добираемся до околицы, буквально дыша через раз, обходим огородами артиллерийскую тягловую силу почти в тридцать лошадиных сил. Коняшки, привязанные к заборам, отдыхают от трудов праведных под присмотром четырех зольдатенов-коноводов, которые на мой взгляд довольно опрометчиво скучковались на крыльце ближайшего дома и делят что-то нажитое нелегким трудом. В смысле, мародеркой. И ведь давно уже деревня под немцем, я думал - все, что можно было украсть, уже украдено до них, а вот, гляди-ка, нашли, чем поживиться. В воздухе уже летают традиционные свиноголовые собаки и интересные эротические характеристики жен и матушек участников дележки... Ну-ну, не ссорьтесь, девочки!..

Оставляю для присмотра, свершения правосудия и приведения приговора в исполнение одну "пятерку", и пробираемся огородами дальше к деревенской площади, на которой расположились четыре германских гаубицы. Гансы дисциплинировано торчат возле орудий в готовности открыть огонь, только вот начальства выше унтера я там не вижу. Надо найти где засел их батарейный командир... Ага, кажется, знаю. Петро, командир "пятерки" трогает меня за рукав и показывает на еле заметную ниточку провода, лежащего на снегу, затем изображает пальцами ножницы.Отрицательно качаю головой, типа, рано еще, и прослеживаю в какой из домов тянется линия связи... Вот, большая хата-пятистенок перед взгорком, на котором находится центр местной цивилизации. И на крышу лезет немец с биноклем. Замечательно!..

Показываю двум командирам групп, что их вместе с личным составом ждет прогулка на другой край деревеньки к немецким пулеметчикам, и, как только начнется пальба, эти гансы должны скоропостижно скончаться. Выбор способа, каким они отправятся в другой мир - на усмотрение старших. Времени добраться - пять минут. Те кивают, мол, поняли, и десяток фигур быстро исчезает из виду. Теперь задание очередной группе: держать дом с телефоном, с началом веселья убрать наблюдателя с крыши и всех находящихся внутри. Пленные нам не нужны. Еще пять человек белыми ящерками уползают в заданном направлении...

Остаются четыре "пятерки". По одной на каждую гаубицу. Короткая беседа на пальцах и мы поползли занимать позиции... Вроде, все на местах, можно начинать... Нет, нельзя! Из избы вылетает геррофицир и орет во всю глотку какие-то команды. Из знакомого слышно только "Ахтунг!" и "Шнеллер!". Немцы кидают все дела и шустро, как тараканы, начинают готовить батарею к бою.

Не понял!.. Мы так не договаривались!.. Это что, вы, гаденыши, сейчас будете стрелять по нашей пехоте почти что нашими снарядами из почти что наших пушек?!.. Ага, щаз-з!!!.. Поднимаю "Бетю", до цели, толстого унтера, копающегося возле зарядного ящика с непонятной железякой в руке,- шагов пятнадцать. Смешная дистанция... Короткая очередь глохнет в чуть запоздавшем винтовочном залпе, отрывисто трещат мадсены. Прислуга орудий моментально принимает горизонтальное положение, не ответив ни единым выстрелом. Ганс с биноклем слетает с крыши вниз головой. А вот не надо было думать, что ты - птичка, человек летать не умеет, тем более, после пары выстрелов в упор. Бойцы моментально оказываются возле окон, звенят осколки стекла, внутрь лупят сразу три ствола... С обеих сторон деревни тоже слышны выстрелы. Которые, впрочем, тут же смолкают... Вроде, все...

Идем смотреть трофеи. Пушки, как пушки. Коротенькие стволы, калибр - сто с чем-то миллиметров. Зарядные ящики опустошены примерно на четверть. Личный состав батареи тих и неподвижен. После проведенного контроля. С нашей стороны потерь нет...Бойцы собирают трофеи, нам повезло. Мимо меня проходят бойцы, навьюченные связками карабинов, шествие замыкает командир "трофейщиков", одевший на шею ремень с десятком артиллерийских люгеров в кобурах. И это не считая самой батареи и двух МГ-08 с большим запасом патронов. Выпускаю в небо три светящихся красных шарика из ракетницы, мы свое дело сделали...

От приятных мыслей о захваченных "плюшках" меня отрывает зуммер телефона, хорошо слышимый через разбитое окно... Ну, пойдем, пообщаемся, заодно попрактикуемся в немецком. Что-то подсказывает, что на том конце провода других языков не знают... Ну, подожди, не зуди, я уже в сенях!.. Ух, какой нетерпеливый!.. Хватаю трубку стоящего на столе чуда техники...

- Да!..

- Герр обер-лойтнант, это - фельдфебель Кнопф! Герр оберст приказал узнать, все ли у вас в порядке? Мы слышали выстрелы и кто-то пускал ракеты...

- Все хорошо. Из леса показался разъезд казаков, мы их отпугнули из пулеметов. Ракеты, скорее всего, пускали они. Так и передайте герру оберсту.

- Яволь, герр обер-лойтнант! Он еще приказал узнать, готова ли батарея к открытию огня?

- Черт подери, Кнопф! Чем меньше идиотских вопросов вы будете задавать, тем быстрее мы будем готовы!..

Кидаю трубку на место. Может и прокатит в условиях цейтнота. Как я понимаю, сейчас начнется наша атака... Блин, вот лопух!.. Нужно было с собой кого-нибудь из пушкарей прихватить, могли бы здорово облегчить задачу сибирякам! У меня же все бойцы о пушках знают на уровне "разобрать, сломать, подорвать". Хреново... За лесом, у Карабанов слышатся звуки разгорающегося боя. Телефон гундит снова, отвлекая от сеанса самобичевания. Не торопясь, достаю из портсигара папиросу, закуриваю и с наслаждением выпускаю дым в потолок, глядя, как чудо техники в кожаном футляре чуть ли не подпрыгивает на столе от нетерпения. Как там в книжках писали?.. "Телефоны раскалились добела"?.. Этот пока даже не нагрелся, значит, можно подождать еще маленько... Вот теперь достаточно. Беру трубку...

- Герр обер-лойтнант, нас атакуют! От...

- Идите в задницу, Кнопф!..

Трубка снова возвращается на место. Но долго лежать там не хочет. Десяти секунд не проходит, как телефон снова начинает бесноваться. Ну, подожди, не видишь - я занят. Дай покурить спокойно, без истерик... Две неторопливые затяжки, кидаю окурок в окно и снова беру трубку.

- Мюллер, это оберст Штольц!!! Какого дьявола молчат ваши гаубицы?! Немедленно открывайте огонь, русские уже почти на окраине деревни!!!..

- Герр оберст, как вам не стыдно? Вы оторвали меня от чашечки свежезаваренного кофе! Не мешайте, я хочу побыть немного в тишине, а не слушать ваши истеричные вопли!..

Трубка довольно долго молчит, потом начинается вторая серия, причем таким голосом, что я всерьез опасаюсь, что аппарат сейчас загорится, или трубка начнет плавиться.

- Обер-лойтнант Мюллер!!! Я вам приказываю...

- Герр оберст, плюньте на все, прикажите заварить вам кофе и получите максимум наслаждения! В русском плену это будет очень редким удовольствием...

Кидаю трубку на рычаг и выхожу на свежий воздух. Узнать, откуда вдруг конский топот возле дома... Оп-па!.. Вот это номер!.. Десяток казаков и подпоручик Берг собственной персоной... Уже спешился, кинул поводья одному из сопровождавших и, улыбаясь, идет навстречу.

- Прибыл в Ваше распоряжение, Денис Анатольевич! Его превосходительство отправил принимать во владение трофейные орудия. - Артиллерист понижает голос, чтобы посторонние уши ничего не услышали. - Он сказал: "Этот настырный штабс-капитан все равно прикарманит пушки. Вот пусть сразу с ними и валандается".

- Рад Вас видеть, Роман Викторович! Очень своевременно появились. Пойдемте, покажу наше приобретение. - Вместе с Бергом шагаем на батарею. - Как там сибиряки, справляются? Или поможем им из трофеев?

- Помогать поздно, они уже в Карабанах. Димитр со своими "янычарами" все-таки прошел по болоту и ударил с фланга. - Подпоручик отвлекается, осматривая орудия, подходит к зарядным ящикам, затем выдает заключение. - Ну, что ж, могу Вас поздравить, да и себя тоже. Легкие полевые гаубицы FH 98/09. Калибр десять с половиной сантиметров по германскому исчислению, дальность стрельбы - шесть километров. Снаряды - шрапнель и граната. Очень неплохое приобретение, Денис Анатольевич. У командира батареи должны быть где-то баллистические таблицы...

- Ну, сам-то он уже ничего не скажет. Пойдемте, посмотрим в доме. - Стоит только войти в хату, как снова начинает гундеть телефон. Интересно, кто на этот раз? Опять тот оберст?..

- Вас ист лос? - Беру трубку, настраиваюсь еще немного пообщаться с немцем, но в ответ слышу совсем неожиданное:

- Але, але!.. Слышь, ты там еще не сдох, немчура проклятая?! Погоди немного, мы скоро до вас доберемся и тогда...

Далее следует обширная цитата из Петровского загиба, произносимая с большим чувством, видно, оратор в уме во всех нюансах представляет то, что пытается описать словами. Отрываю трубку от уха и жестом приглашаю Берга присоединиться к прослушиванию шедевра изящной словесности. Надо же, как старается человек! И, судя по построению фраз, я даже знаю, кто бы это мог быть, несмотря на помехи и искажения на линии. Недавно одному товарищу давал сей шедевр под запись. В качестве поощрения. Дожидаюсь момента, когда у говорящего кончается воздух в легких...

- Все сказал? Это ты, что ли, Егорка?

На том конце наступает мертвая тишина, пауза длится секунд десять, затем раздается удивленное:

- Эта хто?..

- Кто, кто? Конь в розовом пальто!

Трубка молчит еще немного, потом раздается осторожный вопрос:

- Так это Вы, Вашбродь?..

Смотрим с Бергом друг на друга и тупо ржем. Я ему этот уже анекдот рассказывал... Насмеявшись, продолжаю разговор:

- Змиюка, ты что там делаешь?

- Ну, дык, эта... Немца из деревни выбили, вот, трофеимся по окопам. Я телехвонку нашел, думаю, дай, спробую... Звиняй, Командир, не признал...

От веселья нас отвлекает казак, забежавший в гости с новостью.

- Вашбродь, мы разъездом по дороге проехамши малость, а там - германцы, кавалерия. Эскадрона три, скорой рысью идуть. Версты с две отседова.

- Вас заметили? - Казак в ответ пожимает плечами. Да, собственно, не так это и важно. Гораздо интересней, успели мои санные тачанки из леса прибыть, или нет. Выскакиваю на улицу, и от сердца отлегает, - вижу мой санный караван уже между домов. Так, значит, один МГ там, на опушке остался, пять пулеметов у нас здесь, плюс еще два из дота. Очень даже неплохо!..

- Денис Анатольевич, нашел! - Берг догоняет меня, держа в руках какую-то книженцию. - Есть таблицы, теперь можем и пострелять.

- Стоит ли снаряды расходовать по пустякам? Может, просто пулеметами обойдемся?

- Три эскадрона, полтыщи человек? - Роман Викторович настроен скептически. - Они раздавят нас массой.

- Роман Викторович, вспомните, как Джеймсон воевал с африканцами ндебеле. Четыре пулемета против нескольких тысяч воинов. И три тысячи трупов после нескольких часов стрельбы.

- Господин штабс-капитан, Вы меня удивляете!.. Хотя, да, весенняя экзаменация на носу, как я мог забыть! Но германцы - отнюдь не дикари с копьями. И что такое "пулемет" знают очень хорошо.

- Согласен, но они не знают, что эти машинки здесь есть. И мы поможем им в этом увериться. Но, на всякий случай, готовьте батарею к бою, формируйте из свободных бойцов орудийную прислугу, а я пойду расставлю МГ-шки и расскажу казакам, что делать. Будет у них особая задача...

На все приготовления ушло не более пяти минут. Четыре пулемета спрятались на околице за плетнями и заборами. Два смотрят по обе стороны вдоль дороги, два стоят в крайних дворах слева и справа, и один замаскировался за трофейными коняшками в резерве. Гордей, отправленный на свободную охоту, обосновался на чердаке крайнего дома, казаки собрались вместе и ждут сигнала.

Свой КП организовал за колодцем неподалеку, отсюда хороший обзор почти во все стороны. Вот и любуюсь в бинокль на окружающий пейзаж. Пока безрезультатно, но немчура по идее скоро должна появиться. Рядом со мной устраивается с трофейным биноклем прибежавший Берг. Ждем-с... Ага, вот и они! Наконец-то!..

В оптику хорошо видно, как из-за деревьев появляются гансы. Рысят тремя походными колоннами повзводно, затем останавливаются. От общей кучи отделяется два отряда где-то по взводу каждый, один направляется к лесочку, где мы недавно прятались, другой по дороге двигается к деревне. Роман Викторович отрывается от бинокля, что-то быстро черкает карандашом в блокноте, шевеля губами. Затем оборачивается ко мне.

- До основных сил - около версты. Денис Анатольевич, давайте так: Вы берете на себя разведку, а я отстреляюсь по эскадронам.

- Хорошо. В худшем случае ускачут обратно.

- Далеко не все. - Берг плотоядно улыбается в предвкушении праздника. - Постараемся уложить их здесь побольше. Все, я пошел, буду командовать вон с того чердака.

- Добро. Начинайте сразу после нас. - Проследив взглядом за удаляющимся подпоручиком, поворачиваюсь к ожидающим уральцам. Выжидаю еще немного, затем машу им рукой... Гансам с расстояния в полверсты, наверное, хорошо видно, как на околице десяток казаков заполошенно вскакивают в седла, успев, однако, чуть-чуть передраться из-за мешков с добычей. Сделав несколько выстрелов в сторону кавалеристов, они изо всех сил нахлестывая лошадей несутся по главной улице прочь от бравых вояк кайзера. Которые моментально возжелали догнать и покарать врага. Тем более, что вовсе не хочется, чтобы об их появлении преждевременно узнали основные силы русских. Взвод начинает брать разгон, устремляясь в погоню.

Ага, давайте, давайте!.. С казаками захотели посоревноваться! Их только пуля догнать может, да и то далеко не каждая, а вы стрелять сходу не умеете по определению, пехота, блин, ездящая! Так что ловите конский топот, майне херрен. Но недолго. Ваша линия жизни скоро кончается, примерно метров через сто...

Как только первые кайзер-кентавры заслоняют ориентир - чахлое деревцо метрах в семидесяти от первого забора, командую "Огонь!". Пулеметы у дороги, давно сопровождавшие цели, тут же выдают первые длинные очереди. Первые два ряда немцев летят кубарем на утоптанный снег вместе с лошадьми, создавая настоящую баррикаду для скачущих сзади. МГ-шки лупят не переставая. По второму взводу отрабатывает пулемет из леса. Дистанция до них побольше, но помехой для штатного оптического прицела это не является. Посреди заснеженного поля появляются неподвижные черные точки, и их с каждой секундой становится все больше. "Наши" немцы пытаются уйти вправо-влево от дороги, но попадают под огонь других точек. Еще несколько секунд, и скакать будет некому...

Грохот пушек, стоящих сзади в нескольких десятках метров, заставляет вздрогнуть и инстинктивно вжаться в снег, но бинокль не опускаю. Два снаряда рвутся с недолетом, два - над скоплением гансов. Дымные черные облачка шрапнели хорошо видны в сером небе. Тут же звучит еще залп, и теперь все четыре снаряда накрывают противника. Кто-то остается неподвижно лежать на снегу, кто-то пытается в наступившей давке развернуться... Еще один точный залп окончательно убеждает немцев в том, что лучше спрятаться подальше. Там вдалеке еле слышно вякает труба, гансам все же удается развернуться и они быстро исчезают за деревьями. Выдаю ставшую уже традиционной команду "Осмотреться! Гансам - контроль! Собрать трофеи!". Подошедший Берг с улыбкой наблюдает, как я осматриваю три только что принесенных с дороги люгера.

- Денис Анатольевич, как я погляжу, Вы пылаете-таки прямо какой-то сумасшедшей страстью к этим пистолетам. Не подскажете, почему?

- Потому, что, во-первых, мне этот пистолет очень нравится. Во-вторых, он является одним из самых лучших пистолетов в мире. И в-третьих, где еще я наберу достаточное количество пусть и коротковатых, но качественных стволов калибра девять миллиметров для будущих пистолетов-пулеметов наподобие вот этого. - С законной гордостью показываю Роману Викторовичу висящую на ремне "Бетю"...

- Вашбродь, там к телефону зовут! - Прерывает наш разговор подбежавший боец. - Сказали, щас сами Его превосходительство будут разговаривать!

Ну, не будем томить генерала Келлера, пойдем пообщаемся, заодно доложим обстановку и получим дальнейшие указания... Которые оказываются простыми до невозможности: дождаться прибытия двух казачьих сотен, оставить им в пользование два трофейных пулемета и следовать в Карабаны для получения очередной задачи. МГ-шки-то я оставлю, конечно, но вот узелок на память обязательно завяжу. У меня в роте явный некомплект Георгиевских крестов...

На этот раз на совещании у Федора Артуровича присутствовали все полковые командиры, даже как-то неудобно было находиться среди такого количества штаб-офицеров. Впрочем, и совещанием это назвать было трудно. Его превосходительство сразу ясно выразил свою мысль о том, что существует только два мнения: или его, или ошибочное. Поэтому наступление согласно директиве Ставки будет вестись следующим образом. В направлении Вильно наносит вспомогательный удар 10-я армия, а мы выдерживаем дирекцию на северо-запад к Вилькомиру. Поэтому курс в отличие от бородатого анекдота не "Норд-Вест", а "Норд-Зюйд". Объявив далее порядок следования, генерал отпускает всех готовиться к выдвижению, а меня оставляет, слегка перефразируя группенфюрера Мюллера из "Семнадцати мгновений весны".

- А Вас, штабс-капитан Гуров, я попрошу остаться... - Дождавшись, пока в комнате кроме нас никого не остается, продолжает. - Денис Анатольевич, есть одна задумка, которую хочу обсудить. Против нас огрызается XXI усиленный корпус генерала фон Гутьера. Его дивизии противостоят не только нам, но и группе генерала Сирелиуса. По показаниям пленных штаб корпуса находится в местечке Кобыльники, верстах в двадцати отсюда. Я хочу, чтобы Ваши разведчики совместно с конными штурмовиками поручика Дольского выдвинулись вот в этом направлении и перерезали узкоколейку Кобыльники-Лынтупы. Кроме этой железной дороги других путей отступления у германцев нет. Пехота, конечно, пройдет по заснеженным полям, а вот пушки, обозы - нет. Следовательно, если удастся выставить заслон вот здесь, у Константиново, мы можем, не опасаясь за правый фланг, развивать наступление вдоль этой узкоколейки на Лынтупы. Туда же нацелен удар Северной группы генерала Плешкова. Есть все шансы окружить и принудить к сдаче пару германских корпусов и подвинуть линию фронта.

- Двух рот не слишком мало для такого заслона? Все-таки, если они ломанутся мелкими группками по нескольку тысяч человек, у нас просто патронов не хватит. - Не то, чтобы я был против, но, помню, читал, как немцы в Великую Отечественную организованно из окружений выходили. Или пока еще не додумаются до такого?..

- Как только возьмем Ясиневичи, отправлю к Вам три сотни уральцев. И не прибедняйтесь, Денис Анатольевич, с десятком пулеметов там можно остановить кого угодно. А то, что патронов бывает мало, или очень мало, - это я знаю. - Федор Артурович вдруг хитро улыбается. - Пока Вы воевали в Боярах, Ваши добры молодцы времени здесь даром не теряли, по всем окопам прошлись. Так что и в этом у Вас недостатка не будет. Если вопросов нет, - отправляйтесь...

Пятнадцать верст до нужного места пролетели незаметно. Останавливаемся в чахлом заснеженном перелеске, откуда прекрасно виден и сам населенный пункт и железная дорога с "вокзалом" в виде небольшого домика. Неподалеку перед сараями, или складами стоит халупа побольше и, судя по всему, вполне обитаемая. Дым из печной трубы смешивается с дымом небольшого паровозика, коптящего рядом. К нему пристегнуты четыре малогабаритных вагончика, напоминающих товарные. А вокруг оживленно снуют немцы, хорошо видимые в бинокль. Интересно, что они там делают?.. Ладно, вернется разведка, расскажет. Пока что я не вижу особых вражеских полчищ. И в самом местечке - никого, существование жизни выдают только печные трубы, возле поезда - несколько зольдатенов и какие-то чиновники.

Вернувшиеся разведчики подтверждают немногочисленность немецкой милитаризованной диаспоры. Но последняя пара, обошедшая деревню и станцию по кругу, приносит интересные новости.

- Командир, там, за сараями - наши! - Выдает старший группы с какой-то непонятной интонацией.

- Говори толком, какие наши? Откуда?

- Там... Короче, там барак с пленными и возле него три столба с перекладинами... На них наши распяты...

- Что?!!.. Еще раз!!!.. Наши солдаты, распятые на крестах?!!.. - Голос становится похожим на медвежий рык. - Ты точно все видел?!!..

Стоящие рядом бойцы подхватываются, стволы уже наизготовку. Сзади плечо сжимает чья-то сильная рука. Оборачиваюсь - Михалыч, смотрит прямо в глаза, и во взгляде - такое!..

- Всем тихо!.. Рассказывай, как там что расположено. - Вместо звериной ярости приходит ледяное хладнокровное бешенство. - Сколько гансов?

- Барак вот так стоит, рядом с путями. Перед ним - кресты, возле них часовой ходит. - Старший чертит на снегу палочкой. - Пока смотрели, двое, суки германские, одного отвязали, бревном так в снег и кинули. А на его место из барака другого нашего выволокли и привязали. В одной гимнастерке...

Так, немцев там около двух десятков, чинуш вообще не считаем. Десять человек заходит, минуя деревню, слева, двигается к бараку с пленными. Еще два десятка идут прямиком по "железке", берут станцию и поезд. Кто желает попасть в группу захвата даже спрашивать не нужно... Недовольный Анатоль Дольский со своими "драконами" и санями остается по поры - до времени здесь, а мы выдвигаемся вперед по пробитой разведчиками лыжне...

Незаметно, чуть ли не ползком подбираемся поближе, ежесекундно ожидая сигнала от обходящей группы. Чуть поодаль в серое небо торжествующе взлетает волчий вой, - они вышли на цель! Отвечаем такой же кровожадной звериной песней и несемся к вокзалу. Пара гансов на перроне скидывает винтовки с плеч, но прицелиться не успевают. Бахают несколько выстрелов и тушки в серых шинелях падают на утоптанный снег, украшая белизну красным... Еще трое выскакивают на крыльцо и тут же ложатся рядом... Навсегда... Двадцать шагов... Из окон пытаются отстреливаться оставшиеся внутри, но прицельно бить у них не получается. Перекаты в тройках давно отработаны до автоматизма - один бежит, двое прикрывают... Десять... Пять... Мимо меня молнией проскакивает Егорка, кубарем катится к стене, и тут же с его рук в окна улетают две гранаты. Три, два, раз... Взрыв, еще один... Паровозная бригада и чиновники уже лежат мордочками в снег, с руками, очень неудобно связанными за спиной. Пара бойцов, прикрывая друг друга, ныряет внутрь здания, слышится несколько выстрелов и чирик "Все в порядке". Со стороны бараков все тихо... Бегом заворачиваю за угол большого сарая-пакгауза и вижу, как мои бойцы отвязывают от заиндевелых бревен неподвижные, негнущиеся тела. Рядом несколько фигур в белом увлеченно месят сапогами лежащих зольдатенов. Не буду мешать людям, пусть отведут душу. Заскакиваю в сарай, в полумраке не сразу видно, сколько там народу. Несколько секунд, и глаза привыкают к скудному освещению, а в нос шибает тяжелый запах. На земляном полу слабо шевелятся, стараясь рассмотреть незваных гостей, человеческие тела, прикрытые кучей рваного тряпья. Затем с трудом поднимаются на ноги, помогая друг за другу... Одиннадцать человек... Рваные гимнастерки, дырявые сапоги... Шинели, если это можно назвать так, - только у четверых, остальные кутаются в рогожные мешки и какую-то рванину непонятного происхождения... Синие от холода руки, багровые пятна обморожения на скулах, лохматые нечесаные бороды, колтуны на головах...

- Вы кто,.. братцы?.. - Хриплым голосом задает вопрос самый смелый, видно, вожак.

- Свои мы, свои. - Чтобы окончательно прояснить обстановку, представляюсь. - Штабс-капитан Гуров.

Вожак пытается встать по стойке "Смирно", но его ведет в сторону, подхватываю за рукав, чтобы не упал.

- ... Вашбродь... Унтер-офицер... Фесь... - Непослушные дрожащие губы не дают ему говорить. - Феськин... Спаси вас Господь, люди...

- Погоди, потом будем разговоры разговаривать! - Оборачиваюсь к стоящим сзади бойцам. - Свистните наших! Всех отсюда - в тепло, к печке. Быстро!

Изба рядом с вокзалом оказалась чем-то вроде конторы. Большое, хорошо протопленное помещение, три стола завалены какими-то бумагами, чугунная буржуйка раскалилась чуть ли не докрасна. Возле стены стоит, высоко подняв руки, какой-то немецкий чинуша, рядом, сидя на стуле, держит его под прицелом боец-конвоир. Завидев меня, вскакивает, от его резкого движения ганс встает аж на цыпочки, стараясь достать своими грабками до потолка.

- Ты откуда его выкопал? - Спрашиваю у бойца, пока народ помогает нашим пленным расположиться поближе к печке.

- В чулане прятался. Накрылся мешками, да в угол забился. Я как туда зашел, шевелить все начал, он и дернулся. Я с испугу ему с ноги и врезал. - Парень, широко улыбаясь, излагает свою версию произошедшего. Ага, так я и знал, что моих орлов в темном чулане можно испугать до смерти. Того, кто пугать надумал. Этот еще легко отделался, только под глазом фонарик светиться скоро будет...

Делаем ужасное выражение лица кровожадного русского варвара и начинаем разговор:

- Wer derart? (Кто такой) Daß ihr da machen? (Что вы здесь делаете) Antworten! (Отвечать)

- Intendanturrat Mogl! - Штафирка отклячивает филейную часть, пытаясь вытянуться во-фрунт с задранными лапками. Ага, интендант - это есть зер гут! Эта публика очень многое знает. Что, кому, куда и сколько. Но это - потом, а сейчас...

- Продукты, чтобы накормить пленных сюда! Бегом!

Складской крысеныш моментально уносится в чулан, понимая, что его самочувствие напрямую зависит от проворности. Киваю бойцу, чтобы присмотрел за ним.

Появляется Михалыч с докладом, что прибыл Дольский с остальными, посты расставлены, инвентаризация идет полным ходом. Затем вопросительно смотрит на меня и еле заметно кивает на отогревающихся. Так, сейчас мы вам, ребята, небольшой допинг устроим. Достаю свою карманную емкость для антишокового, протягиваю унтеру-вожаку.

- Давай, служивый, прими немного для сугрева.

Митяев тоже пускает свою фляжку по кругу, освобожденные пленники начинают оттаивать в прямом и переносном смысле, жмутся поближе к буржуйке, растирают руки, кто-то еле слышно стонет. Прискакавший обратно немец вываливает на один из столов консервные банки и пачки галет, взгромождает на печку большой чайник и преданными глазами дворняжки смотрит на меня. Показываю ему жестом, мол, открывай свои деликатесы. С большой опаской глядя на конвоира, ганс берет в руки консервный нож, напоминающий помесь двузубой вилки и миниатюрного серпа на деревянной ручке, и начинает накрывать на стол. А я слушаю унтера Феськина, который заплетающимся от водки и отходняка языком рассказывает о том, как они здесь очутились.

- ... В плен попал под Вильной, германцы нас окружили, стали с пулеметов палить. Когда патроны у нас скончились, ротный и говорит, мол, сдавайтеся в плен, ребята, все одно лучше, чем за так погибать. А потым ушел за деревья и застрелился из револьверта... Кхе-хр... Гнали нас недалёко, тамочки же под Вильной, тока с другой стороны, лагерь был... Да, и какой там лагерь, - название одно. Столбы колючками своими обтянули, да часовые ихние ходить начали. Всучили одну железную миску на двоих и сказали, штоб мы ими землянки себе рыли. Жрать давали - совсем ничего. Две брюквины, чаще подгнивших, хлеб из опилков, да мучной болтушки немного, как скоту какому, и все. Спали на земле, тока кады снег лег, бараки из жердей построили. А погодя малость отобрали, значицца, самых сильных, да здоровых, и сюда загнали, дорогу ентую строить... Скока тут народу-то полегло, почитай, промеж пяти шпалов один расейский мужик лежит. Всё лопатами, да носилками делали. Поднимали нас с самой зарею и - до темна. Ежели норму за день не сделаешь, жрать не дадут, да ешо палками, аль плетками отходят, да так, што назавтрева и не подняться... Кха... Хргм...

- Ладно, друг любезный, иди-ка подкрепись малость, потом поговорим. - Прерываю зашедшегося в кашле унтера. - Вон, видишь, официант уже все приготовил.

Пленные, заполучив по вскрытой банке, пальцами жадно выковыривают мясо и проглатывают его, почти не жуя. Э, так дело не пойдет!

- Вы, братцы, не торопитесь, никто не заберет. А то наглотаетесь сейчас, потом все обратно полезет. Кстати... - Поворачиваюсь к немцу. - Я не понял, где чашки и ложки с вилками?

М-да, почти мировой рекорд! Метнулся, аж теплый ветерок по комнате загулял. Двадцать секунд, и все на столе, а ганс снова застывает в положении "Чего изволите?". От лицезрения этой картины меня отвлекает Анатоль.

- Денис, я с бойцами по пакгаузам прошелся. Снарядов нашли три десятка ящиков, консервы для железного пайка, ну да нам, скорее всего, ни то, ни то не пригодится. А вот немного сена для наших лошадок и патроны приказал погрузить в сани.

- Добро, если надо будет, пешком пройдемся, чай, не бояре...

Разговор прерывает появление нового персонажа. В сопровождении одного из бойцов в конторе появляется старый седой еврей в драном, таком же старом, как и он, пальто и в чем-то отдаленно напоминающем треух. Мельком глянув на жующих, он сдергивает шапку с головы, одновременно низко кланяясь, и обращается сразу к нам обоим, не сумев выделить самого большого начальника.

- Здгавствуйте, господа офицегы... Меня зовут Шмуль Нахамсон и таки я являюсь стагостой етого местечка.

- Здравствуйте, почтенный. Чем обязаны визиту? - Дольский, несмотря на некоторый комизм ситуации, полностью серьезен. - Что-то случилось?

- Господин офицег, слава Всевышнему, нет. Но мы очень опасаемся, что может случиться...

- Проходите сюда, садитесь, отдохните с дороги. - Оборачиваюсь к немцу. - Stuhl! (стул)

Тот со всей поспешностью, на какую способен, ставит поёрзанный венский стул перед удивленным до невозможности стариком. Несколько секунд на раздумье, потом осторожность старого еврея берет верх.

- Господин офицег, я очень благодаген, но лучше я постою... Таки я только хотел попгосить господ офицегов, чтобы ваши смелые солдаты не забигали у нас последнее. Эта зима была очень суговой и, несмотгя на то, что некотогые люди умегли на тяжелой габоте, еды осталось очень немного...

- Не понял, кто-то из наших пошел по домам?

- Нет, что вы, господин офицег! - Старик взволнованно выставляет перед собой сморщенные руки. - Я таки хотел пгосить, чтобы етого не случилось!

- Виноватый, Вашбродь... - Подает голос уже наевшийся Феськин. - Оне тож на узкоколейке работали. Да и германцы всех ихних баб снасильничали...

- Да, Гегманские солдаты очень плохо обходились с нашими женщинами... - Староста печально качает головой. - Нескольких даже убили за то, что они не хотели...

Ну, нифига себе в сказку попали, точнее, в жизнь вляпались!.. Анатоль с полувзгляда понимает невысказанное и одобрительно кивает.

- Вот что, почтенный... Как представитель русского командования разрешаю забрать все продовольствие, оставшееся на складе. И сено для скота - тоже, если он остался. Мы сейчас загрузим несколько саней и отвезем консервы в деревню. Надеюсь, вы сможете справедливо распределить продукты среди людей?

Старик превращается от услышанного в соляной столб, затем пытается бухнуться на колени, чего мы ему, конечно, не позволяем, и в состоянии обалдения удаляется нести радостную весть своим соплеменникам. А я, достав папиросу, пытаюсь задуматься о смысле бытия, но мое внимание снова привлекает унтер Феськин.

- Вашбродь, дозвольте обратиться!.. А чегой будет с германцами?.. Ну, которых ваши возле барака спутали?..

- Пока еще не решил... Курить хочешь? На, бери на всех. - Протягиваю ему портсигар, заметив жадный взгляд и то, как он втягивает в себя воздух.

- Благодарствуем, Вашбродь!.. - Бедолага бережно вытягивает четыре папиросины и продолжает. - Есть там фельдфебель, толстый кабан такой... Старшой у них... Отдайте эту сволочь нам, а, Вашбродь? Христом Богом молим!..

- И что вы с ним делать будете?

- А то же, што и он с нами делал! Во, гляньте! - Феськин поворачивается ко мне спиной, задирая вверх остатки гимнастерки... Ох-х! Твою ж мать!.. Ну, с-суки!.. На спине нет живого места, сплошные багрово-синие рубцы с черными струпьями запекшейся крови. И давние, почти затянувшиеся, и новые, еще вчера, наверное, кровоточившие. Михалыч, оторвавшись от окна, тоже смотрит на исполосованную кожу, затем подходит и очень тихо, чтобы никто больше не услышал, шепчет мне почти на ухо:

- Денис, не как командира, - как брата прошу... Разреши... Неможно такое спускать...

Можно подумать, что я - против! Только добавим пару штрихов к общей картине.

- Вам не отдам. Вы его в два удара прибьете. Вот посмотреть - пожалуйста. Михалыч, выпиши этой сволоте двадцать горячих, только так, чтобы от первого до последнего удара он все прочувствовал. А вам, братцы надо еще прибарахлиться. Надеюсь, не обидитесь, если предложу переодеться в германское на время?..

Пленные зольдатены, если, конечно, после всех их подвигов к ним применимо это слово, стоят по стойке "Смирно" возле столбов. С нарушением формы одежды потому, как сапоги и шинели нашли новых хозяев. И смотрят испуганными глазами на свое начальство, которое только что привязали к столбу спиной вперед. Митяев показывает мне найденную плетку.

- Со знанием дела соорудили, даже пуля вплетена. Не нагайка, конечно, но такой и с одного удара убить можно.

- Михалыч, мы же договорились, - двадцать и не меньше.

Видно, ганс немного знает русский язык, потому что начинает что-то мычать сквозь кляп. Или просто почуял, чем все должно закончиться. Феськин, стоящий рядом, буквально выплевывает ему в лицо:

- Што, гнида, мычишь?! А как над нами измывался, сволочь?.. Вашбродь, ну дозвольте хочь по разу!..

Егорка притаскивает ведро с водой, наверное, чтобы приводить в чувство фельдфебеля, и одним движением ножа распускает китель на спине на две половинки. По штанам немца расползается вниз мокрое пятно...

- Хорошо. Михалыч, дай им "инструмент".

После восьмого удара мычание затихает и, пока тушку приводят в чувство, один из освобожденных бойцов вдруг выхватывает плеть из руки товарища и, подскочив к стоящим гансам, со всего маха крест-накрест хлещет одного из них по лицу. Немец с жалобным воплем рушится в снег, разбрызгивая красные капли, а мститель пытается затоптать лежащего с диким криком:

- Ты, сука подлая, не забыл, как дружка мово Кольку кончил?..

Бойцы, стоявшие поблизости, моментально оттаскивают его от жертвы. Солдат, пытаясь освободиться из их рук, бьется в припадке и с ненавистью кричит:

- Колька, он слабый был, еле ноги двигал... Не мог землю мерзлую копать, свалился... А ентот ему рот землей набил и на шею сапогом... Шоб той задохся... Да не сразу, нажмет, потым отпустит, потым снова...

Пленных загнали в тот же сарай, где они держали наших солдат, туда же отволокли выпоротого кабана-фельдфебеля. Сделали все согласно третьего закона сэра Исаака Ньютона, который, как известно, гласит "Действию всегда есть равное и противоположное противодействие". Или согласно древней заповеди "Око за око, зуб за зуб". Или, как издревле говорят на Руси "Как аукнется, так и откликнется". Кому как больше нравится...

Ожидая подхода обещанных генералом Келлером уральских казаков, мы с Дольским со скуки обсудили варианты дальнейших событий и решили воплотить в жизнь некоторые выводы, к которым пришли. Для чего вдумчиво и душевно поговорили с захваченными интендантами, которые, случайно увидев в руках у Михалыча еще не отмытую трофейную плетку, стали очень общительными и сговорчивыми. В результате у нас на руках оказалась очень подробный, нарисованный от руки план Кобыльников, где в данный момент находился штаб XXI германского корпуса во главе с его командующим генералом Гутьером. Оставив в покое королей портянок и тушенки, мы с Анатолем посидели над этим планом и немножко подумали. Потом подумали еще и решили, что небольшая прогулка по окрестностям нам не повредит. Но тут, на самом интересном месте нас отвлекает боец, прибежавший с криком "Ероплан!". Это что-то новенькое, давно я этих птичек не видел.

Первые сомнения закрадываются, когда, выйдя на воздух, гляжу на небо. Пасмурно, и тучи висят низковато. Но мотор слышен, и к тому же явственно приближается. И только потом до меня доходит, что звук идет не сверху, а по земле. Хватаю бинокль, Анатоль следует моему примеру, и в четыре глаза мы быстро находим еле заметную, но быстро движущуюся мимо нас конструкцию. Как я мог забыть?! Эта хреновина обзывается аэросанями, и уже в зоне досягаемости пулемета! Быстренько несусь к окраине, там у нас за сараем МГ-шка с оптикой стоит. И расчет должен дежурить. Бойцы быстро соображают, что просто так командир не будет бегать и орать "К бою!" еще издали. Пока добежал, лента уже заряжена, патрон - в патроннике, машинка готова к стрельбе. Первый номер уступает место, хватаюсь за рукоятки, веду стволом по горизонту. Так, поле, поле, черная кромка леса... Ага, вот оно! В окуляр вплывает светло серая угловатая конструкция, явственно виден намалеванный на боку германский орел, внутри - три человека, причем, в форме кайзеровской армии. Значит, что?.. Точно - не наши, можно поиграть в ГАИшников, только вместо полосатой палки у нас будет пулемет. Орать "Прижмитесь к обочине" бесполезно, не услышат, стреляем сразу. Длинная очередь по кабине... Вот, резко вильнули, чуть не опрокинувшись, затормозились, и жужжания мотора больше не слышно.

Оставляю Михалыча за старшего и на двух санях с Анатолем и группой захвата едем смотреть добычу. Закладываем вираж, чтобы зайти на всякий случай с тыла, мало ли кто там живой остался. И оказываемся правы. Кто-то пытается по нам отстреляться. И у него это неплохо получается - две пули рыхлят снег прямо перед полозьями, еще несколько свистят над головой. Три карабина стреляют практически одновременно, пистолет выпадает из безвольно повисшей за борт руки.

Подходим, смотрим, нюхаем. Бензином не воняет, винт, вроде, целый. Возле движка пулевых пробоин нет, значит, есть все шансы покататься на досуге. Теперь - пассажиры. Ефрейтор-водитель, унтер-офицер и майор, лежащий вполоборота в неудобной позе, который и отстреливался. Все трое отправились в Страну Удачной Охоты в качестве дичи. Поднимаю оброненный пистолет. Маузер 1910, детская игрушка калибра 6,35. И этой пукалкой он пытался нас положить? Ню-ню! Рядом же у унтера какая-то непонятная винтовка с большим барабанным магазином, похоже, что даже самозарядная. И написано на ней "FSK. Model 1915". Нет, не знаю такую, берем с собой, потом разберемся. Так, а вот это уже интересней, кожаный портфельчик на коленях у майора. И что тут у нас спрятано?.. Запечатанный сургучом пакет. Открываем, смотрим... Оп-па! Боевое донесение командующему 10-й армией генералу Эйхгорну! Потом почитаем на досуге... Только вот непонятно, если можно было просто передать его по телеграфу, зачем гонять транспорт? Ладно, все потом...

Добычу отбуксировали на станцию, мертвяков достают из кабины и обыскивают. И в кармане майорских штанов обнаруживается небольшой мешочек, который тут же передают мне. А тяжеленький! Развязываю тесемку, заглядываю внутрь... Ювелирка!.. Золотые империалы, колечки простые и с камушками, вон часы с цепочкой... Охренеть!.. Это что, все нажито непосильным трудом штабного работника?.. Или мародерка, стыдливо именуемая контрибуцией?.. Боюсь, правды я уже не узнаю, но в наш секретный фонд это все отлично подойдет.

От алчных мыслей меня отвлекает подошедший Анатоль. Показываю ему содержимое, приятно видеть, как у человека брови задираются почти на макушку от удивления! На ясно читающийся в глазах вопрос шепотом отвечаю:

- В фонд батальона. Нам еще много чего покупать надо будет.

Дольский кивком соглашается и сообщает приятную новость:

- Там передовой разъезд от казаков прискакал, скоро остальные будут. Так что пора готовиться в путь...


В Кобыльники выдвигаемся после обеда, сдав позицию уральцам и объяснив прибывшим, что местному населению дано слово офицера, что их не тронут. А то пойдут еще казачки по домам выяснять, кто и зачем Христа распял. Пусть лучше пообщаются с Феськиным и другими пленными, да в сарай к немцам заглянут. Может, наставят их на путь истинный.

Идем двумя отрядами. Дольский со своим эскадроном ушел вперед, прихватив четыре "тачанки". А мы плотно набиваемся в вагончики и пользуемся любезностью немецкой паровозной бригады, с энтузиазмом согласившейся подвезти нас в попутном направлении. На место сбора прибываем уже в легких сумерках. Еще раз проговариваем с Анатолем порядок действий, сверяем часы и расходимся. Штурмовики идут в обход, чтобы удобнее было добраться до базарной площади с романтическим названием "Meer platz", тот бишь "Морская площадка", где расположены все места скопления гансов - офицерское казино, "солдатский дом" и лазарет, устроенный в церкви Святого Илии Пророка. Там же в прилегающих домах расположилась комендантская рота, охранявшая штаб и все остальные достижения германской цивилизации.

Ну, а мы движемся к усадьбе каких-то польских, или литовских князей, в которой расположился штаб генерала Гутьера. Особняк окружен парком, отделяющим жилище благородных людей от местечкового колорита. И с тыльной стороны через эти заросли, опутанные колючей проволокой, сейчас пробирается разведка, проделывая для нас коридоры. Смотрю на часы, до времени "Ч" остается еще полчаса. Время тянется долго и нудно, как и всегда перед атакой. Оп!.. В сумерках мигает фонарик, один проход есть!.. Ждем второго сигнала... Ну, что они там, заснули? Не мычат, ни телятся!.. Ага, сподобились! Есть сигнал! Па-ашли, родимые!..

Часовых с нашей стороны двое, гуляют вдоль дома, встречаясь на середине и снова расходясь по углам. И особо по сторонам не смотрят, надеясь, скорее всего, на проволочные заграждения. Ну, гуляйте, мальчики, гуляйте пока... На циферблате до начала акции остается пять минут, ждем-с... Особняк небольшой, одноэтажный. Предпоследние два окна слева со слов интендантов - личные покои генерала. Там сейчас темно, зато в остальных горят лампы, немного разгоняя наступающие сумерки возле стены. Ну, это и понятно, герры официры работают в поте лица... Осталось две минуты... Гансы сходятся в очередной раз, останавливаются и начинают болтать о чем-то. Да вы что, забыли, что часовому запрещается есть, пить, курить, ну и так далее, в том числе разговаривать? А ну-ка, быстро на маршрут!.. Вот так, молодцы!.. Тридцать секунд!.. Немец с моей стороны доходит до поворота, дважды ухает сова, но часовой не успевает этому удивиться. Из-за дерева на него бросается белое привидение и валит с ног, зажимая руками рот, тут же второй призрак прыгает сверху, делая короткое движение рукой сверху вниз. В отсвете окон тускло мелькает клинок. Слева раздается условный чирик, значит, второй часовой тоже умер.

Крадемся вдоль торца здания, здесь - тоже часовые. Двое бродят так же, как и их неудачливые товарищи вдоль стен, и еще один торчит в будке на въезде. "Наш" немец только начинает разворачиваться, как из-за угла вытягиваются две белых, невидимых в потемках руки и дергают его к себе. Шорох, тихий бряк, хрип, тишина... Два раза негромко чирикает какая-то пичуга, сообщая о том, что охраны больше нет. Ну, теперь идем в гости!..

Возле парадного входа одна "пятерка" занимает позицию, контролируя въезд и разворотный круг, еще две уносятся к каменному флигелю, где обитают остальные караульные вместе с начкаром. А мы заходим внутрь. Боец, идущий впереди, открывает тихонько скрипнувшую дверь, затем приседает, а я прижимаю палец к губам, призывая к молчанию дежурящего на входе унтер-офицера. Немец от изумления и неожиданности выпучивает глаза, брошенный нож входит в горло, а его хозяин бросается вперед и помогает бывшему унтеру тихо опуститься на пол. По бокам его уже страхуют двое. Коридор пуст. Мои белые "призраки" растекаются по сторонам, блокируя все двери. Мне - налево. Там - большой зал-столовая, превращенный в место обитания оперативных работников и направленцев. Рядом, в соседней комнате находится узел связи.

Короткий свист, двери в комнаты распахиваются, чуть ли не слетая с петель от ударов сапогами и прикладами. Первая двойка расходится в стороны, держа ничего не понимающих штабных под прицелами люгеров, быстро заскакиваю следом. По всему этажу звучит громкое и приветливое "Хэнде хох!" и "Нихт бевеген!" (не шевелиться). В зале восемь человек, но меня пока интересует только один, в генеральском мундире, холеный, статный, с высокомерным выражением на лице. Которое уже меняется на гневно-недоуменное.

- Гутен таг, майне хэррен! - Стараюсь вежливо разрядить обстановку. - Счастлив сообщить вам, что штаб захвачен подразделением Российской Императорской Армии, и с этого момента вы все считаетесь военнопленными. Поэтому не советую совершать опрометчивые поступки, о которых впоследствии будете сожалеть. Мои солдаты очень злые и кровожадные. Еще раз прошу поднять руки и не шевелиться.

Обтекая меня с двух сторон, в комнату влетают еще четверо "привидений" и начинают собирать пистолеты. Генерал, сверля меня очень нехорошим взглядом, наконец, справляется со своим онемением:

- Что это значит?!! Кто вы такие?!!

- Господин генерал, я уже объявил все, что вам нужно знать на данный момент. Вы вместе со своим штабом взяты в плен подразделением Российской армии.

- Русские?!.. Но откуда?!..

- Вообще-то мы сейчас находимся на территории Российской Империи, очень временно оккупированной, не скажу, что доблестными войсками кайзера. По идее вопрос "Что вы здесь делаете?" должны задавать мы, а не вы...

Один из офицеров внезапно хватается за кобуру, мой головорез перехватывает его руку, короткое движение с разворотом по дуге вниз, дикий вопль, в воздухе мелькают начищенные немецкие сапоги, их хозяин, разнеся по пути стул на несколько запчастей, оказывается на полу с рукой на болевом удержании. К нему подскакивает еще один диверс, пинком разворачивает тушку и достает из кобуры пистолет. После чего бедолагу отпускают и дают возможность прийти в себя. Остальные предпочитают не сопротивляться.

- Господа, я же вас просил! Не заставляйте нас прибегать к связыванию и другим неприятным и болезненным процедурам. - Подхожу к генералу, глядя прямо в глаза, протягиваю руку. Немец медленно достает из кобуры блестящий "генеральский" Маузер 1910. - Господа, прошу вас соблюдать спокойствие и порядок. А вас, господин генерал, прошу проследовать в личные покои для конфиденциального разговора.

В коридоре сразу же встречаю Митяева, обходящего по очереди все помещения.

- Михалыч, караулку взяли? - Тот утвердительно кивает в ответ. - Организуй охрану внутри и снаружи, а я пойду, пообщаюсь с человеком.

- Уже сделано, Командир. Телефоны и телеграфы в целости, как ты и просил.

- Добро. От Дольского ничего не слышно?

- Была короткая стрельба, сейчас все тихо.

В генеральских апартаментах сажаю хозяина на кровать, сам беру стул и сажусь напротив.

- Я еще раз задаю вопрос! - М-дя, генерал, он и в Африке генерал, привык орать и командовать. - Кто вы такие?! И что вам здесь нужно?!

- Ну, вы же тоже не представились. Хотя, это - лишнее. Я и так знаю, что имею честь разговаривать с генералом Оскаром фон Гутьером, командующим XXI корпусом.

- Да, я - Оскар фон Гутьер, и я ношу форму своей армии, а на вас - неизвестно что. И вы до сих пор не назвались!

- Ваша армия тоже использует маскировочные накидки. - Расстегиваюсь, чтобы показать наличие погон. - Что касается лично меня, - штабс-капитан Гуров, к вашим услугам!

Лойтнант Гурофф?! - Немец меняется в лице.

- По-вашему, - уже гауптман. Но к делу это не относится.

- Вы - тот самый Гурофф, который занимался диверсиями и грабежами в тылу нашей армии летом прошлого года? - Фон Гутьер никак не успокаивается. - За вашу голову назначена награда в сто тысяч марок.

- Спасибо за высокую оценку, но я бы на вашем месте не стал называть моих солдат бандитами. Некомбатантов мы не трогали. А что касается грабежей... Не подскажете, господин генерал, что за мешочек с драгоценностями вез майор Тольбах вместе с донесением в штаб армии? Нашли клад, или теперь это называется дипломатичным словом "контрибуция"?

Ой, а чтой-то ганс побледнел и замолчал? Не иначе, я прав оказался...

- Хорошо, что вы от меня хотите, гауптман Гурофф?

- Сущий пустяк... Отдайте корпусу приказ о капитуляции.

- Это невозможно!!!..

- Ну, почему же? Нужно пройти к телефонам и сказать в трубку несколько слов.

- Я не буду этого делать! - Фон Гутьер язвительно улыбается. - Тем более, что помимо устного распоряжения я должен составить приказ и отправить его в дивизии!.. Нет!!!..

- Генерал, я пойду даже на то, чтобы разрешить вашим фельдегерям отправиться с приказом по адресатам.

- Нет! Я этого не сделаю!.. Вы воюете не по правилам! Ваши действия противоречат Конвенциям! Вы - просто горстка бандитов, которых скоро раздавят, как клопов!

- Вы надеетесь на подкрепления? Их перехватят наши по линии Константиново - Лынтупы. - Врать, конечно, нехорошо, но иногда не остается другого выхода. - Даже если они прорвутся, я очень хочу посмотреть, как Баварская кавалерийская дивизия (спасибо интендантам за инфу!) попробует атаковать Кобыльники по снежной целине под огнем станковых пулеметов. Утром здесь уже будет казачий полк. А мы пойдем дальше вдоль фронта, уничтожая ваши склады и базы снабжения. Когда ваши солдаты в окопах расстреляют все патроны и сгрызут последнюю галету, они сами сдадутся. А если нет, я заставлю их считать пойманную крысу самой большой удачей в жизни. Но многих после этого придется похоронить, - умерших от ран, голода и мороза.

- Это бесчеловечно! Так поступать могут только подлые и гнусные бандиты!

Эх, как понесло немца! Пора притормаживать.

- Генерал!!! Вы уже несколько раз назвали меня бандитом! Я - дворянин! Надеюсь, вы - тоже благородного происхождения! Вам влепить пощечину, или так примете вызов на дуэль?!.. Возьмите любого своего офицера в секунданты, и - прямо здесь и сейчас! Выбор оружия - за мной!.. А, может быть, мои, как вы говорите, "бандиты" сделают с вашими сестрами милосердия то же, что германские солдаты делают с НАШИМИ девушками?! Лазарет, насколько я знаю, находится в НАШЕЙ, православной церкви! Кроватей там хватит, а чтобы раненые не мешали, мы их выкинем на мороз! Так же, как поступают солдаты кайзера с НАШИМИ пленными!.. Хотите, я принесу плетку, которую мы отобрали у германского фельдфебеля и покажу, как можно изуродовать человека с ее помощью?!!.. Что ж вы молчите? Нечего ответить, а, господин генерал?!!..

Что-то неуловимо поменялось в собеседнике. Две минуты назад передо мной сидел генерал, а сейчас на его месте вижу пожилого, ссутулившегося человека в красивом мундире, уставившегося взглядом в пол.

- Подумайте, герр фон Гутьер... От вас зависит, останутся жить ваши солдаты, или бесполезно умрут. Даю вам время до шести утра... Я выставлю здесь пост. - Глядя на недоумевающего генерала, объясняю. - Ну, не привязывать же вас к кровати. А когда я просил дать слово офицера, вы промолчали...

Выхожу покурить и проверить посты и буквально тут же, отсвистав положенный сигнал, появляется Анатоль с десятком своих кентавров.

- У меня все в ажуре. Лазарет, казино и солдатский дом взяли легко, никто и не дернулся. С комендантской ротой - хуже. В одном из домов гансы начали стрелять, пришлось покрошить их через окна из мадсенов. Больше никто не сопротивлялся. У меня двое убитых и один раненый. На всех въездах выставил посты с МГ-шками, пустил патрули. Хотя, я думаю, ночью германцы не сунутся.

- Пленных куда дел?

- Офицеров в костеле запер. - Дольский весело улыбается. - Хотел в синагогу сначала, но потом подумал, что обидятся. Солдаты - в пустом пакгаузе. Тесновато там, ну да как-нибудь переживут, в тесноте, да не в обиде. Лазарет - на месте, своих предупредил, чтобы фройляйн не трогали... А у тебя что?

- А у меня, Анатолий Иванович, полный штаб пленных во главе с командиром корпуса. Который думает до утра отдать приказ о сдаче, или нет.

- А если откажется?

- Посмотрим. Будет день, и будет пища.

- Кстати о пище. Не хочешь прокатиться в казино? Там неплохое по фронтовым меркам меню.

- Не-а, не хочу. Бойцы - на консервах, а мы - по ресторациям? Тем более, есть еще одно дело. Хочу попробовать с нашим генералом связаться. По радио. Он же с собой походную радиостанцию таскает...


Немецкого радиотелеграфиста нашли довольно быстро, раскололи на предмет бесполезных уже шифров, которые, скорее всего, заменят, и, получив персонально от меня команду "Фас!", он быстренько запустил генератор, все подключил и, вытянувшись, стал ждать дальнейших указаний.

Сажусь за ключ и задумываюсь. Я, конечно, радиоинженер по образованию, но не до такой степени, чтобы в радистку Кэт играть... Ладно, азбуку Морзе помню, недавно учил вместе со своими студентами. Шифра нет и в помине, придется так передавать...

- Всем! Всем! Всем! Всем, кто меня слышит! Вызываю на связь первую шашку России. Сообщите, что вызывает фанатик люгеров. Остаюсь на приеме...

Отбарабаниваю сообщение три раза. Затем под моим чутким присмотром радионемец переключается на прием. Слушаю вполуха наушники и думаю, работают ли радиостанции ночью. Пока не раздается писк морзянки. Хватаю карандаш и начинаю записывать, не тот еще у меня опыт, чтоб на слух принимать. Сообщение было кратким: "Я - Будслав. Телефонировал абоненту. Сейчас будет". Так, оченно хорошо, в Будславе наш штаб стоит... О, вот и Федор Артурович прорезался, кажется. Записываем...

"Привет, ст.л-т. Что случилось?"

Быстренько отбиваю: "Смену встретил, заблудился к востоку на двадцать верст. Попал в гости. Встретили хорошо. Обещали до утра подумать о простынях".

На том конце заминка, скорее всего связанная с расшифровкой, кроме нас с Федором Артуровичем здесь некому вспоминать хронику Великой Отечественной и белые полотнища из окон немецких домов, а вот мы про это недавно мечтали. Через несколько минут следует новая депеша:

"В семь утра скажешь про белье. Молодец. На глаза не попадайся".

Вот и пойми после этого генералов. То ли похвалил, то ли кулаком перед носом помахал... Ладно. Надо пойти кемарнуть пару часиков, как-никак, вторые сутки пошли... Только вот пришлось до утра клевать носом на узле связи, подрываясь на каждый новый звук, заодно принимать какие-то депеши, отвечать на звонки, сообщавшие, что русские прекратили наступление из-за темноты, и не отдаст ли генерал Гутьер приказ их срочно контратаковать. Пришлось выслушивать эту белиберду и честно отвечать, мол, что генерал пока что такой приказ отдать не может, ждите рассвета.

Никогда еще с таким нетерпением не ждал, когда стукнет шесть ноль-ноль. Захожу к фон Гутьеру, без всякого издевательства желаю доброго утра. Ему ночь тоже далась нелегко. Набрякшие веки, покрасневшие глаза...

- Я хочу услышать ваш ответ, господин генерал.

- В свою очередь, герр гауптман, я могу просить перед тем, как ответить, ознакомиться с последней оперативной обстановкой?

- Конечно, идемте...

В оперативном зале фон Гутьер внимательно читает принесенные из соседней комнаты телеграфные ленты, что-то смотрит на карте, потом снова читает... Так продолжается минут пять, потом он поднимает на меня тяжелый взгляд и выдает свой вердикт:

- Гауптман Гурофф, я отдаю приказ о капитуляции корпуса. Но не думайте, что смогли меня напугать... Вы играете в шахматы?

- Очень плохо, господин генерал.

- Так вот, герр гауптман, ваше появление вчера... Это был даже не шах, а только опасность его... Но вот это... - Фон Гутьер показывает на ворох бумажных лент, лежащих на карте. - Это - уже мат...

Снова выхожу в эфир, теперь уже можно шпарить открытым текстом:

"Вызываю первую шашку России. В восемь ноль-ноль подразделения XXI корпуса должны прекратить сопротивление. Соответствующий приказ отдан командиром корпуса. Германцы должны сложить оружие, вывесить белые флаги и выслать парламентеров".

Ответ приходит быстро:

"Дождаться смены, прибыть со всем личным составом в Ясиневичи. Командиру - ко мне на доклад".


Расположившись на отведенном нам хуторе близ тех самых Ясиневич и даже накормив бойцов горяченьким с помощью поджидавших нас кухонь, отправляюсь на доклад к генералу. Начальство нахожу в одном из домов, куда протянута паутина телефонных проводов и постоянно царит какое-то нездоровое оживление. Все куда-то спешат, куда-то бегут, ординарцы скачут, как на пожар, в общем, - нормальная штабная жизнь. Натыкаюсь взглядом на генеральского денщика Прохора, который, считая меня знакомой и более-менее достойной личностью, кивает головой в сторону двери, делая при этом страшные глаза. Что-то мне это не нравится! Прохожу мимо телефонистов на генеральскую половину, докладываю по всей форме, мол, штабс-капитан Гуров прибыл и все такое...

Келлер смотрит на меня взглядом Змея Горыныча перед огнеметным залпом. Затем отпускает всех своих оперативников на пять минут. Блин, кажется, сейчас огребу хорошую скипидарную клизму, вот только знать бы еще - за что! Наконец-то мы остаемся одни, и звучит суровый генеральский вопрос:

- Объяснитесь, штабс-капитан! Почему нарушили приказ?

- Виноват, Ваше превосходительство, какой приказ я нарушил?

- Вы должны были перерезать узкоколейку Кобыльники-Лынтупы и дождаться подкреплений.

- Я этот приказ выполнил! И дорогу перерезал, и казаков дождался! После чего счел необходимым проявить инициативу и захватить штаб германского корпуса, который нам противостоял. Тем более, что оставил в качестве огневой поддержки половину пулеметов с расчетами.

- Вот только Ваши пулеметы и помогли казакам отбиться! - Генерал объясняет причину своей немилости. - Через полтора часа после Вашего ухода, Денис Анатольевич, на станцию напали германцы!.. Слава Богу, что без артиллерии, а то бы и пулеметы не помогли. А так и пехоту положили прямо у поезда, и кавалерии на дали развернуться. А там и казаки с фланга ударили. Кстати, как старшего над пулеметчиками зовут?

- Андрейка-Зингер... Виноват, урядник Шепелев.

- Напишите представление на него, по словам есаула грамотно командовал... И впредь, Денис Анатольевич, хотя бы ставьте начальство в известность о своих планах. Война с точки зрения командира роты, или батальона, и с точки зрения командующего корпусом - разные вещи. Я сейчас уподобляюсь повару, у которого на плите десяток кастрюль и сковородок. И я должен быть уверен, что мои подчиненные находятся там, куда я их поставил, а не занимаются опасной самодеятельностью!

- Извините, Федор Артурович, об этом не подумал.

- Не подумал... Тоже мне, Суворов нашелся... Я на камушке сижу, на Очаков я гляжу... - Ворчливо передразнивает Келлер с интонациями ефрейтора Александрова, и продолжает уже вполне мирно. - Вот когда будете думать, тогда и вырастете до генерала, а пока ходите штабс-капитаном. Ладно, оставим это... Собирайте свой батальон, им - сутки на отдых, а Вы оставляете кого-нибудь командовать вместо себя, берете десяток человек и убываете в Минск.

- За что такая немилость, Федор Артурович? Только начали воевать!..

- Вы, Денис Анатольевич, генерала пленили, вот и возитесь. А, если серьезно, со мной связался капитан Бойко и просил отправить Вас на базу. Туда прибыл небезызвестный Вам ротмистр Воронцов с группой "прикомандированных" офицеров и привез какую-то важную конфиденциальную информацию. Что же касается желания повоевать... Наступление заканчивается. - Келлер зло и язвительно усмехается. - Пока генералы Рагоза и Эверт думают, да гадают, вводить войска второго эшелона, или нет, германцы уже почти соорудили новую линию обороны, хорошо, хоть что задачи, поставленные Ставкой, мы почти выполнили... Эх, ведь мы могли бы прогуляться аж до Балтики. А у Вас, Денис Анатольевич, были бы все шансы заскочить в Ковно и познакомиться с генералом Эйхгорном и его штабом...

Кажется, я понимаю истинную причину генеральского гнева...


Смотрю на проплывающий мимо пейзаж с элементами недавнего боя и терзаюсь не совсем удобным для меня вопросом. Почему на Руси во все времена высокое начальство относилось к врагам не в пример лучше, чем к своим подчиненным? Или это все же после Петра Алексеевича с его преклонением перед немцами и голландцами пошло? Как нам куда-то наступать, или передислоцироваться, так пожалте, типа, на "ать-два-три". А как генерала, пусть даже и пленного, везти, так аж два авто нашлось. И даже с водилами, которые с радостью променяли перспективу невзначай попасть под шальной германский снаряд неспешной транспортировке пленного в штаб. Причем, судя по выражению их лиц, оба чувствовали себя героями дня без галстуков, типа, если бы не мы, чтобы вы без нас делали.

И что интересно, когда во Франции революция бабахнула, почти вся их аристократическая шелупонь в Россию подалась, и принимали их с благоговением, потом то же случилось с лягушатниками после разгрома мусью Бонапарта. Как ни француз - или куафер, или гувернер, или еще кто-нибудь. Причем, не только в провинции, но и в столицах их было, как блох на собаке, даже у самого Александра Сергеевича Пушкина таковой имелся... Что бы ни делать, лишь бы не работать! А когда в той, теперь уже другой истории после Гражданской русские офицеры гарсонами в парижских кабаках служили, чтобы с голоду не подохнуть, а Великие князья в таксисты подались, так это бывшими союзниками считалось в порядке вещей.

Про бриттов вообще разговор особый. Когда-то в незапамятные времена приплыли на Остров бравые ребята-викинги и вовсю порезвились с местными девчонками. Из этой адской смеси хромосом и выросла британская нация. А чтобы не стыдно было вспоминать, от кого произошли, научились гнать самогонку, гордо обозвав ее "виски" и "бренди", и настолько проспиртовались, что стали нацией просвещенных мореплавателей. Этиловый спирт, он же легче воды. Я, конечно, могу еще одну субстанцию назвать, которая не тонет, но обидятся же союзнички. Хотя с такими друзьями и врагов не надо. Золото дайте сейчас, причем в полном объеме, а ленд-лиз получите годика через два, когда мы на ваши денежки у себя все проблемы решим и заводы построим. А вы пока воюйте тем, что есть, и не пищите...

Так, пора кончать эту философию, а то что-то я слишком раздухарился. Лучше генерала согрею крепкими спиртосодержащими жидкостями. А то он от тулупа отказался, теперь в своей шинельке на рыбьем меху сидит рядом на заднем сидении в гордом одиночестве, типа, не замечая никого вокруг, и колотится крупной дрожью от холода. Хотя в личном саквояжике наличествует бутылка коньяка, при досмотре сам видел. Прошу шофера притормозить по технической надобности.

- Господин генерал, послушайте доброго совета. - Открываю портфель, специально врученный Федором Артуровичем для такого случая, расстилаю салфетку между собой и попутчиком, достаю водочный штоф, стаканчики, закусь, и наливаю всем, включая Гриню, сидящего впереди, и водителя, благо, скорость движения маленькая и ГАИ еще не придумали. - Выпейте пару рюмок и укутайтесь, наконец, в тулуп. А то я рискую привезти Вас своему начальству в виде большого куска льда.

- Поверьте, гауптман, меньше всего на свете я хочу встретиться с вашими генералами. - Фон Гутьер неохотно, но все же отвечает на реплику. - Мое имя навеки покрыто позором и все, чего я могу желать - это смыть вину кровью.

- Лавры вашего коллеги генерала Фабариуса спокойно спать не дают? - Вот только суицидника не хватает на мою голову. - Я еще могу понять японских самураев, у них сеппуку - обычай и часть мировоззрения. Расстелить красную циновку, порезать себе кишки самым болезненным способом и умирать с улыбкой на губах, а, может, еще и сочинить хокку. Вроде этого:

Ива склонилась и спит.

И, кажется мне, соловей на ветке -

Это ее душа...

А перехватить себе горло бритвой... Трусливое бегство в никуда. В вашей церкви, насколько я знаю, самоубийство тоже считается грехом, не так ли, герр генерал?

- Откуда вам известны японские обычаи? - Во взгляде немца просыпается интерес.

- Ну, просто любопытство - одно из моих достоинств... или недостатков, это уже кому как больше нравится... Но давайте, все же, подумаем о здоровье, господин генерал. Прозит!

Фон Гутьер выцеживает рюмку, морщится и берет специально приготовленный для него бутербродик с хорошо наперченным шпигом. Я тем временем готовлю тару к повторному использованию

- Господин генерал, водку нужно пить залпом, набрав перед этим воздух в легкие, а потом выдохнуть и закусить. И не делать больших перерывов.

- Гауптман, вы хотите меня напоить? - Вторую, однако, генерал выпивает согласно инструкции. - Зачем вам это надо? Я все равно не буду ничего говорить!

Ну, если надо будет, ты, герр Оскар, скажешь все. Еще и упрашивать будешь, чтобы тебя внимательно выслушали...

- Я хочу, чтобы вы выпили сто грамм водки и накинули вот эту овчинную шубу поверх шинели, чтобы согреться. Мне вовсе не улыбается выслушивать потом упреки от начальства в том, что не смог доставить вас в целости и сохранности.

- Но сто грамм - это довольно большая порция! - Так, у генерала начался отходняк, это хорошо.

- Для нас, русских, - нет. Да и ваш великий канцлер Отто фон Бисмарк не боялся превысить эту норму, составляя на охоте компанию императору Александру II. Особенно не торопясь, под хорошую закуску и приятную беседу. Но в нашем случае водка - лекарство.

- Вас, русских, невозможно понять. Почему вы считаете водку лекарством?! - О, как немец заинтересовался, сейчас немного окосеет и в спор полезет.

- Очень просто. Во-первых, на водке можно настаивать целебные травы. Или у вас в Германии все перешли уже только на таблетки?.. Во-вторых, если выпить водки, а потом укутаться, чтобы кровеносные сосуды не сузились, можно согреться. В-третьих, водкой можно дезинфицировать раны, если под рукой нет ничего другого. Ну, и, в-четвертых, если человек простудился и у него жар, его можно сбить, сделав больному обтирание той же самой водкой.

- Гауптман, откуда у вас такие познания? Вы учились на медика?

- Нет, просто у меня жена - сестра милосердия, вот и просвещает понемногу... Прошу простить, господин генерал. Мы уже скоро будем в Будславе. В штабе армии вы сможете немного погреться. А пока, как говорят у нас, - будьте здоровы! Прозит!..

К концу дня черепашьими темпами мы все же добрались до Минска. Генерала, в обоих смыслах тепленького, то бишь незамерзшего и пьяненького, сдал с рук на руки штабным, и спустя полчаса был уже на базе. Капитан Бойко слушает мой доклад обо всем произошедшем за последние двое суток, расхаживая по комнате, потом надолго застывает, глядя в окно. Когда замолкаю, выдает свое командирское решение:

- Молодцы! Впрочем, иного не ожидал. Завтра с утра жду к себе для детального разбора, потом вместе побеседуем с ротмистром Воронцовым, и включайтесь в обучение прикомандированных. А сейчас - приводите себя в порядок, отдыхайте. И срочно зайдите в лазарет! - Валерий Антонович улыбается. - Мне кажется, Вас там ждут.

Выглядываю в окно и вижу на крыльце санчасти фигурку в накинутой на плечи шубке. Уже бегу...


Утром, написав пачку рапортов, захожу к Валерию Антоновичу и застаю там обещанного ротмистра Воронцова. Пока начальство читает бумаги, вкратце обмениваемся новостями. Я - о прорыве фронта, он - о том, что творится в мире и Институте. Наконец вся писанина исчезает в картонной папочке и начинается серьезный разговор.

- Итак, господа, надеюсь, не надо предупреждать о том, что все сказанное не должно выйти за пределы этой комнаты. - Петр Всеславович очень серьезно смотрит на нас. - Даже тем офицерам, которые состоят в Вашем отделении Дружины, не нужно знать абсолютно все о том, что Вы услышите. Только в части касающейся.

Мы с Бойко почти синхронно киваем в ответ. Абсолютно правильный подход, по-другому и не должно быть. Ротмистр тем временем продолжает.

- Мы у себя стараемся развивать... ну, скажем так, не совсем официальные отношения с другими отделениями Корпуса. Я связался с некоторыми своими однокашниками и хорошими знакомыми, которые служат в нашем ведомстве, и кому могу доверять. Всей правды они, естественно, не знают, разговор шел о том, чтобы в случае необходимости без ведома начальства организовать взаимодействие и обмен определенной информацией. Меня поняли правильно и теперь у нас есть связь с Петроградом, Киевом, Одессой и Минском. Кстати, с местными жандармами вы тоже наладили отношения. Мне рассказали, как вы принимали участие в поимке шпионки.

Так вот, по просьбе академика Павлова мы проанализировали сведения о различных политических партиях и свели их в один документ. Копию его я вам оставлю, но очень прошу, Валерий Антонович, чтобы он не попался на глаза никому чужому, дабы не скомпрометировать наших товарищей...

- Помилуйте, Петр Всеславович, чай, не дети маленькие, все понимаем. - Капитан Бойко изображает любезную улыбку. - Ничего лишнего ни одна душа не узнает.

- А если кто посторонний что-то такое сболтнет вдруг, или начнет задавать лишние вопросы, то будет повод вдумчиво побеседовать с человеком. - Включаюсь в разговор, поддерживая свое начальство. - Невзирая на последствия для его здоровья.

- Ну зачем же так сразу-то, Денис Анатольевич? - Воронцов улыбается в ответ. - Обратитесь к Ивану Петровичу, он уже закончил свой прибор, как его... а, полиграф. Интереса ради проверял на себе, - отлично работает, сам не ожидал такого эффекта.

Дело в том, что мы стараемся иметь дело с молодыми офицерами, в чинах не выше моего, потому, как они непосредственно со своими агентами работают. Полковники и выше занимаются уже административной рутиной, да и могут быть замешаны в закулисных интригах.

Так вот, о партиях. Их можно разделить на три группы. Начну с самой, на мой взгляд, безопасной - консервативной. Это - монархисты, Союз русского народа и Русский народный союз имени Михаила Архангела, их еще называют черносотенцами. Объединяют в своих рядах от двухсот шестидесяти до трехсот тысяч членов, среди них много титулованной аристократии, высшего чиновничества, немного творческой интеллигенции, но основная масса - мелкие лавочники, мещане, купцы, помещики, монархически настроенные крестьяне. Основной лозунг - "Самодержавие, Православие, Народность", выступают против какой-либо конституционной монархии и парламента. Во многих крупных городах создали свои боевые дружины, почти все еврейские погромы на их совести.

- С этими все понятно, можно будет поработать и посотрудничать. Только настрого предупредить, чтобы евреев пока больше не трогали.

- Не совсем так, Денис Анатольевич. Господин Пуришкевич, лидер Союза Михаила Архангела, - тот еще орешек. В то время, как его остальные товарищи по фракции стараются замолчать бардак в работе правительства, он не боится идти против них и повторять почти то же, что и оппоненты из либералов. С ним надо будет вести себя дипломатично... Так, следующая группа - вышеупомянутые либералы. Основная партия, претендующая на общенациональное руководство - Конституционно-демократическая партия, в просторечии - кадеты. В ней состоят главным образом преподаватели высших учебных заведений, врачи, инженеры, адвокаты, писатели, деятели искусства, либерально-настроенные помещики и промышленники, есть немного ремесленников, рабочих и крестьян. Членами этой партии являются видные ученые - Вернадский, Муромцев, Котляревский, экономисты и публицисты Струве, Изгоев. Лидер - видный историк, блестящий оратор и публицист Милюков.

Главной своей целью провозглашают введение демократической конституции, отсюда и название партии. Неограниченная монархия по их программе должна была быть заменена парламентарным демократическим строем. Выступают за всеобщее избирательное право, свободу слова, печати, собраний, союзов, за строгое соблюдение "гражданских политический прав личности". Декларируют введение восьмичасового рабочего дня, право рабочих на стачки, на социальное страхование и охрану труда. В решении аграрного вопроса предполагают частичное отчуждение помещичьей земли в пользу крестьян, но по "справедливым" рыночным ценам. Цель действий - развитие России по западному буржуазному образцу. Единства в партии нет, существуют три направления: "левые", "правые", и "центр".

Следующая партия - так называемые "октябристы", "Союз 17 октября". Насчитывает в своих рядах около тридцати тысяч человек, в основном - элита торгово-промышленной буржуазии и помещиков. Возглавляет партию крупный московский промышленник Гучков. Как записано в их программе, цель - "оказать содействие правительству, идущему по пути спасительных реформ". Тоже выступают за конституционную монархию, разнятся с кадетами только по форме парламента...

Этот урод потом у императора манифест об отречении выцарапывать будет в семнадцатом! Такое вот содействие реформам, блин! Обязательно прибить надо будет гаденыша!..

- ... Что Вы так кровожадно усмехаетесь, Денис Анатольевич? - Воронцов прерывается и заинтересованно смотрит на меня. - Глядя на Вас, начинаю опасаться за здоровье сего господина.

- Да не буду я его трогать!.. Зайдет к себе в кабинет, а там на него мешок с кулаками свалится, всего-то делов!..

- Давайте продолжим. В аграрном вопросе октябристы предусматривают передачу крестьянам пустующих казенных, удельных и кабинетских земель, содействие покупке земли ими с помощью Крестьянского банка. Выступают за сильную монархическую власть, но при условии проведения реформ, обеспечивавших свободу буржуазному предпринимательству. В двух словах: свобода промышленности, торговли, приобретения собственности и охрана ее законом - их главные требования.

И последняя либеральная партия - так называемые прогрессисты. Учредителями являются крупные московские фабриканты Коновалов, Третьяков, братья Рябушинские. Костяк партии составляют воротилы московского капитала, а выступают они за конституционно-монархический строй, проведение основных свобод, двухпалатный парламент для депутатов только с большим имущественным цензом.

То есть, слияние капитала и власти. Знаем, один раз уже проходили такое в бандитских девяностых, больше не надо! На мой взгляд депутат, как и художник, должен быть вечно-голодным. Тогда от него будет польза... Ладно, хватит мечтать! Петр Всеславович переходит к самому интересному.

- ... Теперь - партии, делающие упор на вооруженную борьбу с Властью. Начнем с социалистов-революционеров, сокращенно - "эсеры". В партии состоит порядка пятидесяти тысяч членов. Программой предусматривается свержение самодержавия и установление демократической республики, всеобщее избирательное право, бесплатное образование, отделение церкви от государства, свободу вероисповедания, слова, печати, собраний, стачек, неприкосновенность личности и жилища, введение восьмичасового рабочего дня и прогрессивного налога на доходы предпринимателей. Но самым основным для них является аграрный вопрос. Предлагается изъять землю из частной собственности и передать ее в общенародное достояние, мол, землей должны распоряжаться крестьянские общины как основы для создания социалистических отношений в деревне.

- Тут, в принципе, все логично, только "общенародное" звучит как-то расплывчато. - Подает голос Валерий Антонович, выкручивая пальцами в воздухе что-то неопределенное.

- Ага, общее - значит ничьё. При нашем расейском мышлении по-другому не будет. - В качестве примера почему-то вспоминается рассказ старого майора-ракетчика с Байконура о том, что на полигоне возле каждого дерева торчит табличка "Ответственный за полив - такой-то".

- Тактика эсеров предусматривает агитацию, организацию стачек и акций вплоть до вооруженного восстания и применения индивидуального политического террора. - Невозмутимо продолжает наш "лектор". - Раньше им занималась Боевая группа, которая насчитывала человек тридцать. Руководили ею Евно Азеф и Борис Савинков. На счету группы убийства ряда крупных государственных лиц - министра народного просвещения Боголепова, министров внутренних дел Сипягина и Плеве, генерал-губернатора Москвы Великого князя Сергея Александровича, покушения на премьер-министра Столыпина. С 1911 года считается распущенной, Азеф удачно скрылся от своих товарищей, Савинков сейчас во Франции военным корреспондентом. Но вместо нее существуют так называемые летучие отряды.

И напоследок - Российская социал-демократическая рабочая партия. Официально - одна, но на деле давно расколовшаяся на большевиков во главе с господином Ульяновым-Лениным и меньшевиков с лидером в лице Цедербаума, он же Мартов. И тех, и других не так много, что-то около тридцати тысяч человек. Программа, кстати, единая для обеих фракций, состоит из двух частей. "Минимум" включает в себя свержение самодержавия, введение демократической республики, по аграрному вопросу - требование полной конфискации всех помещичьих, государственных, удельных, церковных и монастырских земель. "Максимум" - пролетарская революция и социалистическое переустройство страны... Вот вкратце и все, есть еще националистические партии типа армянской Дашнакцутюн, азербайджанской Мусават, или еврейского Бунда, но они малочисленны и не очень популярны в России. Да, существуют еще анархисты. Основными идеологами являются Бакунин и Кропоткин. Но четкой партийной структуры не имеют. Есть мелкие группы, от 3 до 30 человек, объединяющиеся время от времени в более крупные "федерации". Основная идея - немедленная анархия, которая понимается, как возможность безнаказанно грабить... По лицам вижу, господа, что от моей речи у Вас в головах некоторый сумбур. Извините. Но там действительно все очень запутано. Впрочем, у меня в Институте есть подробная схема, где указаны взаимоотношения членов вышеупомянутых партий между собой, кто с кем и как связан. По приезду ознакомитесь. Учитывая ее размер и секретность, дальше моего кабинета она не уходит.

- Петр Всеславович, простите за щекотливый вопрос, но... Имеет ли Ваше ведомство агентуру в этих партиях? - Валерий Антонович переходит к деталям и нюансам. - Если не хотите, можете не отвечать.

- Ну что Вы, какие уж тут тайны!.. Либеральные партии мы не трогали, считая, что они весь упор делают на сотрясение воздуха в Думе. А так... В партии эсеров мы имеем достаточно своих агентов. У социал-демократов - гораздо меньше, начальство считает их неопасными. Но в свете того, что Вы, Денис Анатольевич, вместе с академиком рассказывали, я связался с Петроградскими коллегами и они уже активно действуют в этом направлении. К сожалению после дезавуирования Романа Малиновского, как секретного агента, работать будет не в пример труднее. - Видя нашу заинтересованность, Воронцов поясняет более подробно. - Сей господин был членом ЦК РСДРП, депутатом Думы от большевиков и одновременно с большим успехом работал на Департамент полиции. При его содействии были арестованы большевики Бухарин, Орджоникидзе, Свердлов, Джугашвили...

Опаньки! Так вот кто Иосифа Виссарионовича в Туруханск законопатил! Надо будет при встрече поябедничать... А то, что она состоится - ни капельки не сомневаюсь! Ладно, слушаем дальше...

... Но в позапрошлом году, насколько я осведомлен, по указанию командующего Корпусом генерала Джунковского был разоблачен и теперь скрывается где-то в Европе.

- Генералу нечего делать было? Сдать такого агента! - Чего-то я не понимаю в этой жизни. - Или он сдуру в социал-демократы подался?

- В деятельности генерала Джунковского много странностей. Закрыл охранные отделения во всех городах, кроме Москвы, Петрограда и Варшавы, запретил работать и вербовать агентов в воинских частях и учебных заведениях, в результате чего университеты стали рассадниками революционных идей, ну а с агитаторами в полках Вы, наверное, уже сталкивались.

- Да, к несчастью для последних... А этот генерал не состоит в каком-нибудь обществе? Типа кружка вольных каменщиков по французскому, или английскому обряду?

- Вы, будто бы, читаете мои мысли, Денис Анатольевич. - Многозначительно улыбается господин ротмистр. - Явных доказательств тому нет, но находится в частой переписке с господином Гучковым, который в свою очередь очень близок с некоторыми известными нам масонами.

- Петр Всеславович, я понимаю, насколько это трудно, но по масонам информация даже важнее будет, чем по революционерам.

- Сложность в том, что для вербовки отпадает самый важный стимул - деньги. Остается ловить этих господ на каком-нибудь компромате. А это требует времени и большой осторожности. Но мы приложим все усилия. Если позволите, разговор продолжим в Институте, когда соберемся в полном составе.

- Несомненно. А сейчас, Петр Всеславович, пойдемте, представите меня своим подчиненным, и начнем занятия. Кстати, не хотите присоединиться?

- К сожалению, Денис Анатольевич, и рад бы, но не могу. Академик Павлов просил не задерживаться, послезавтра уезжаю. Но посмотрю охотно...


Для командированных прихватизировали две пустовавшие рядом казармы, одну оборудовали всем необходимым для жилья и занятий, а вторая будет служить мини-полигоном при отработке штурма объекта группой захвата. Заодно и меньше любопытных глаз увидит все, что тут будет происходить. Пять минут назад ротмистр Воронцов представил меня группе из восьми офицеров, которые должны пройти сокращенный курс обучения. Теперь один корнет, пять поручиков и два штаб-ротмистра переоделись в тренировочную форму-подменку без знаков различия и, построившись в одну шеренгу на взлетке, с любопытством и некоторым недоумением смотрят то на меня, то на семерых бойцов из Первого Состава, то на Петра Всеславовича, стоящего а сторонке. Ну-с, начнем, пожалуй!..

- Итак, господа, прежде, чем начать занятия, хочу ознакомить Вас с некоторыми правилами. Если они покажутся странными - не беда, со временем все поймете. Если неприемлемыми - прошу сразу об этом сказать... У каждого из Вас будет персональный инструктор, и хочу предупредить, что несмотря на то, что все они - нижние чины, их указания, касающиеся изучаемых дисциплин, обязательны к исполнению. Также прошу правильно отнестись к тому, что в процессе тренировок им придется оказывать некоторое физическое воздействие на Вас. Возможно, появятся синяки, ссадины и другие прелести наших подвижных игр. Не стоит рассматривать подобные инциденты, как оскорбление старшего по званию физическим действием...

Стоящий четвертым офицер, крепенький такой детина, вызывающе усмехается и громким шепотом, так, чтобы все слышали, выдает в эфир:

- Это мы еще посмотрим, кто кого...

- Вы что-то хотели сказать, господин поручик? Не стесняйтесь, тут все свои.

- Я хочу сказать, что мы тоже кое-что умеем! - Детинушка вызывающе повышает голос, одновременно покрываясь предательским румянцем. - Не надо нас за каких-то гимназисток считать!

- Будьте любезны, два шага вперед. - Жду выполнения команды, затем продолжаем разговор. - Каким спортом занимались, сударь?

- Английским боксом! И был чемпионом полка! - Поручик торжествующе улыбается. - Если есть перчатки, можем побоксировать пару раундов, на большее тут никого не хватит!

Ну, нахал!.. По ассоциации на ум тут же приходит фильм о Шерлоке Холмсе, где он боксирует с Ватсоном, и его знаменитое "А Вы не пожалеете?". Хотя по правилам бокса у него есть шансы. Но мы - не в сказке. Придется учить бедолагу жизни. И прямо сейчас...

- Я соглашусь, что если мы встретимся на ринге, возможно, вы отправите меня в нокаут и раньше. Но в бою после нашего рандеву через несколько секунд Вы будете или трупом, или очень тяжело раненым... Не надо уподобляться англичанам. Это для них война - спорт. А у нас между этими понятиями огромная разница, что сейчас на Вашем примере и докажу. - Достаю люгер из кобуры, выщелкиваю магазин, делаю контрольный спуск, показывая, что пистолет не заряжен. - Вводная: у Вас кончились патроны, а у меня в запасе еще пара выстрелов. Но Вы должны меня обезоружить, арестовать и доставить... ну, допустим, к Петру Всеславовичу для допроса.

Приставляю ствол к груди поручика и наслаждаюсь растерянной оторопью собеседника. Думайте, Ваше благородие, думайте!..

- Ну что, поможет Вам бокс в данном случае? Чтобы нанести удар, вашей руке нужно пройти путь в пол-аршина как минимум, а мне нужно слегка двинуть пальцем, и никакой хирург уже не поможет... - Видя пару ухмылок в строю, обращаюсь к остальным. - Господа, может быть, посоветуете что-нибудь своему товарищу вместо того, чтобы веселиться?..

Народ безмолвствует в растерянности, пора выводить их из ступора.

- Змей, иди сюда! - Подзываю Егорку, растянувшего в улыбке рот до ушей, типа, когда еще придется командира по полу повалять, но придется терпеть в воспитательных целях. - Смотрите, господа, все очень просто. Первое и самое главное - уйти с линии выстрела. Сделать это можно единственным способом - вращаясь вокруг пистолета по касательной...

Упираю ствол в грудь казаку. Немного подаюсь вперед, когда он проворачивается, захватывая руку и "накручивая" меня на свое правое плечо. Подсечка... Лечу, превращая падение в кувырок, встаю... Егорка уже целится в меня из моего же люгера.

- Вот как-то так... Не успели запомнить в подробностях? Егор, давай еще раз, только медленно, чтобы всем видно и понятно было.

Змиюка делает все так, как просили, придерживает меня при падении, потом подает руку, помогая встать, затем отходит на два шага.

- Теперь меня нужно отконвоировать к господину ротмистру. Делается это вот так. Егорка, давай!..

Уткнувшись носом почти в коленки, с завернутой за спину рукой и воткнутым в затылок пистолетом подхожу к Воронцову, затем казак меня отпускает и отдает люгер.

- Теперь, господа, прошу!.. Можете сами выбрать себе инструктора. На ближайшие два дня, потом будете меняться. Что значит - одного не хватает? А меня в расчет не берете?.. Что, поручик, все же хотите порадовать меня своим боксом? Экий Вы настырный, право! Ну, идемте!.. Так, разбились по парам и учимся падать и кувыркаться. Инструкторы, работаем, не стоим! Вперед, назад, вправо, влево, в развороте, в падении...

Старая русская пословица "То пусто, то густо", наверное, все же имеет под собой реальные основания. Неделя тянулась неторопливо, занятия с "особо секретными курсантами" шли своим чередом, немного только запнулись на тактике боя внутри помещений. С моими орлами все было гораздо проще. Открыть дверь, бросить гранату, дождаться взрыва, провести контроль. Все просто, как мычание. А вот когда обитателей комнаты нужно взять живыми, учитывая, что они могут сопротивляться и отстреливаться, тут надо было крепко подумать. Что мы с господами прикомандированными и делали по вечерам. Изрисовали пачку бумаги, придумок было много, но после отработки их на практике, особенно учитывая, что в роли задерживаемых были бойцы Первого Состава, осталось три варианта. Которые и шлифовались изо дня в день помимо изучения рукопашного боя и совершенствования навыков стрельбы, в том числе в падении и кувырке.

Однако в субботу размеренная монотонность нашего бытия была нарушена сразу несколькими событиями. Рано утром из штаба армии телефонировал Анатоль Дольский, остававшийся за командира, и сообщил, что часа в два пополудни батальон прибудет на базу, и неплохо было бы обеспечить бойцам достойный прием, в смысле - хорошо протопленную баню и горячий вкусный обед. Нестроевая рота, подгоняемая своим командиром, бывшим в тот день к тому же еще и дежурным по батальону, моментально взялась за дело, хозблок стал напоминать разворошенный муравейник, но к указанному времени все было готово.

Герои дня не заставили себя долго ждать, в начале третьего в ворота КПП втягивается колонна. Дольский со своими кентаврами, санный поезд с моими диверсами и штурмовиками Стефанова, и под конец, батарея 105-миллиметровых трофеев, сопровождаемая сияющим Бергом. Детский комитет по торжественной встрече в лице Алеси и Данилки с радостным визгом несется навстречу своим дядям Петям, Ваням, Прохорам. Двое драгун, свесившись с седел, на ходу подхватывают малышню и усаживают впереди себя к неописуемому восторгу последних.

Отправив личный состав под руководством унтеров в баню и воспользовавшись, чтобы не мешать им, душевой в санчасти, господа офицеры собрались в лазарете, за неимением пациентов, превращенном в батальонное Собрание с табльдотом. После тушенки и прочих прелестей бытия в условиях боевой обстановки Ганнинывкусняшки пошли нарасхват, и трапеза прошла в приподнятом настроении, тем более, что застольный разговор свелся к обсуждениютого, кто чего и сколько напакостил гансам. Оказалось, больше всех отличился подпоручик Берг, рассказывавший сейчас свою историю в ожидании чашечки Дашиного кофе.

- По приказу генерала Келлера прибываем в расположение двадцать пятой дивизии, иду доложиться, а из дома, где штаб обосновался, крик стоит -чуть ли не на полверсты слышно, мол, "Не сметь!", "Под суд отдам!" и все такое прочее. Оказывается, командиру девяносто девятого полка разведка доложила, что на его участке германцы готовят газобаллонную атаку с последующим наступлением, вот он и просит разрешения отвести полк с позиций. Предложил свою помощь дивизионному начальнику, генерал Филимонов отправил на передок, и даже дал в помощьдвух, как он выразился, "телефонных жидов". Добрались до полка, а там - тихая паника. У всех глаза очумелые и мелкая дрожь в коленках, как же, - германец щас газы пускать будет!В окопах стоят ведра с... пардон, солдатской мочой, которая по идиотскому мнению каких-то наших "изобретателей" должна поглощать отраву. Я дурням объясняю, что ветер для атаки сейчас неподходящий, а им хоть кол на голове теши. В-общем, развернули батарею, приготовились, и пополз я с телефонистом к нейтралке, присмотрели там местечко, где обзор хороший. Нашел, где гансы баллоны устанавливают, дистанцию прикидываю, пока телефонист со связью возится, а сам сомневаюсь малость. Прислуга у гаубиц импровизированная, из Ваших, Денис Анатольевич, разведчиков. Я наводчиков, правда, потренировал за эти дни, но все равно - тревожно. Еще раз с ветром сверился, он как раз от нас дует, даю прицел, командую "Огонь!". Пристрелочный с большим недолетом ложится, даю поправку - дальше шестьсот, а этот сын израилев орет в трубку "Сеня, дороже на шесть рублей!". Я, господа, чуть не онемел от услышанного! Но следующие "подарки" прилетают правильно. Баллоны рваться начали, германцы в разные стороны, как тараканы, порскнули и давай дёру! А им вслед облако ползет... А этот гешефтмахер мои поправки влет в деньги переводит: "Сеня, влево двугривенный и больше на полтину!"... Вот так всю стрельбу он своими копейками и корректировал!

- И где сейчас это чудо природы? - Отсмеявшись со всеми, спрашиваю у Романа Викторовича. - Что ж Вы его с собой не забрали?

- Ну, почему же? Генерал поморщился, но разрешил с собой его взять. - Довольно улыбается Берг. - Сейчас со всеми в бане моется. Но, чур, он у меня в батарее останется!

- Надо будет с ним побеседовать, присмотреться к человеку. Кстати, наших обычаев никто не отменял. - Валерий Антонович подводит итог. - Вот сходит с разведчиками "в гости", принесет винтовку, тогда - не возражаю, забирайте!

- А второй, который Сеня, что с ним? Может, тоже к нам истребовать? - Роман Викторович хитро смотрит на комбата. - Они хорошо работали в паре.

- Ну, коль настаиваете, господин подпоручик, попробуем. Но имейте в виду, случись что, - спрошу непосредственно с Вас. - Капитан Бойко поворачивается ко мне. - Денис Анатольевич, сразу после обеда давайте побеседуем с новеньким. Остальному личному составу, господа командиры, привести себя в порядок и отдыхать. До утра...

Через неплотно прикрытую дверь в канцелярию короткий свист пробивается сквозь многоголосый гомон и веселый смех только-только прибывших с обеда бойцов. Смотрю на часы, засекая время, дневальному была дана команда сразу по прибытии роты прислать ефрейтора Хаймаевапредясны очи начальства, то есть к нам с Валерием Антоновичем. И свистнуть о выполнении поручения. Вот и посмотрим, как быстро наш распиаренный подпоручиком Бергом телефонист справится с задачей. Учитывая незнакомый коллектив и помещение... Ага, девятнадцать секунд, неплохо!

В дверь аккуратно стучат, затем раздается вежливое:

- Ваше благородие, разрешите войти?

На пороге появляется наш новичок, который тут же вытягивается в струнку и докладывает капитану Бойко:

- Ваше благородие, честь имею представиться, ефрейтор Хаймаев, явился в Ваше распоряжениедля прохождения дальнейшей службы.

Во время доклада стараюсь повнимательней рассмотреть пополнение. Невысокий, худощавого телосложения, слегка оттопыренные уши, нос с небольшой горбинкой, традиционно грустные и немного настороженные еврейские глаза. Но самое главное, что сразу сбивает с толку и, как магнит, притягивает взгляд - Георгиевский крест на гимнастерке, только вместо Святого Георгия изображен двуглавый орел. Так, а вот отсюда - поподробнее!..

- Вольно... Ефрейтор, тебя как по-человечески зовут? Ну, имя, отчество?

- Яков, сын Моисеев, Ваше благородие.

- А покороче?.. Ну, как на прежнем месте звали? - Странно, вроде бы Георгиевский кавалер, а мнется, как гимназистка на первом свидании. - Что замолчал? Я ж не из простого любопытства спрашиваю. Вдруг надо будет тебя очень срочно позвать, и что?.. Орать "ефрейтор Хаймаев" прикажешь? Только о первое слово язык сломать можно.

- ... Телефонными жидами звали, Ваше благородие... Я - первый жид, Сеня - второй...

Нифигасе!.. Смотрю в нарочито-пустые глаза, за которыми где-то очень глубоко спрятаны все эмоции. Кажется, надо менять тему...

- Ну, здесь тебя так звать вряд ли будут... За что крест получил?

- Там в бумагах все указано, Ваше благородие. - Хаймаев отвечает чуть охрипшим голосом, кивая на папку в руках Валерия Антоновича.

- Ефрейтор!.. Неужели ты думаешь, что я дослужился до штабс-капитана и не умею читать?! - Подпускаю немного металла в голос. - Когда мне надо будет, прочитаю, а сейчас хочу от тебя услышать ответ! Понятно?

- Так точно, Ваше благородие! - Хаймаев снова вытягивается по стойке смирно. - За то, что под сильным артиллерийским и ружейным огнем, будучи тяжело раненым в ногу, поддерживал связь командира артиллерийского дивизиона со штабом 4-й Туркестанской бригады...

- Приказ войскам Кавказской армии от апреля 2-го числа 1915-го года за нумером... - Зачитывает из папочки Валерий Антонович. - А тако же отрыл из землянки, разрушенной снарядом, двух телефонистов и неоднократно восстанавливал порванные неприятельским огнем провода.

- Ну, так ты вообще - герой!.. Речь грамотная, акцента почти не слышно. Гимназию окончил?

- Так точно, Ваше благородие. Потом еще наборщиком в типографии работал.

- Надеюсь, не подпольной?.. Да не напрягайся ты так, шучу я... Последний вопрос. Про вероисповедание. Надеюсь, за гоев ты нас не считаешь, и в субботу работать можешь. - Дождавшись утвердительного кивка, продолжаю общение. - Короче, дела такие, Яков Моисеевич. Ты уже наверняка заметил, что у нас батальон не такой, как другие, и порядки в нем особые. Так вот, если ты не уверен, что сможешь сохранить в тайне от кого бы то ни было то, что узнаешь... Лучше скажи сразу, мы тебя обратно отправим, или другое место найдем. Но если ты остаешься в батальоне, ты - наш до последнего вздоха. И если выяснится, что ты кому-то что-то о нас сообщил, то... Ну, ты сам понимаешь...Минута - тебе подумать, время пошло. - Демонстративно достаю часы и смотрю на секундную стрелку.

- Ваше благородие, я согласен. - Ефрейтор честно смотрит на меня.

- Хорошо. Служить пока будешь в моей роте. На занятия - вместе со всеми. Может, еще и наставника к тебе приставлю. Через месяц вместе с разведчиками сходишь за линию фронта. Там тихонько прирежешь какого-нибудь германца, заберешь его винтовку, она будет твоим личным оружием. Сподобишься - станешь полноправным солдатом батальона. Вопросы есть?.. Нет? Замечательно... У меня к тебе последний вопрос: твой друг Сеня сможет у нас служить? Сразу отвечать не надо, через пару дней, когда прочувствуешь, что и как, подойдешь и скажешь. Договорились?.. Все, иди, найдешь фельдфебеля Остапца, он тебе койку определит...


Последнее и самое важное событие происходит после вечерних посиделок в абсолютно мужской компании. Маше срочно понадобилось что-то сделать в лаборатории, а моя ненаглядная сослалась не усталость и легкое недомогание и ушла к себе. Причем, жалобы на плохое самочувствие я слышу со дня приезда уже не в первый раз... Так что мы быстренько почаевничали, скорректировали планы на завтра и разошлись.

Не успеваю переступить порог, как меня встречает раздраженный Дашин взгляд и маленький монолог на повышенных тонах:

- Денис! Ты опять накурился своих противных папирос?.. Ф-фу! Будь любезен, сейчас же прополощи рот и почисти зубы!.. И, пожалуйста, оставь сапоги в коридоре, они ужасно сильно воняют ваксой! Просто невозможно дышать!..

Открываю рот, чтобы возразить, но, подумав, тут же его захлопываю и иду выполнять требуемое. В конце концов, может быть, действительно это все неприятно пахнет. Хотя раньше моя красавица не придавала этому никакого значения. Интересно, что за вредность в ней проснулась?.. Возвращаюсь обратно, открываю дверь, Даша, пошатываясь и стараясь опереться обеими руками на краешек стола, смотрит на меня мутнеющим взглядом!.. Рывок вперед, секунда, и я подхватываю ее на руки.

- Дашенька, солнышко, что с тобой?! - Аккуратно опускаю ее на кровать и сажусь рядом на краешек. - Тебе плохо?.. Ты заболела?..

- Нет, все уже хорошо... Просто голова немного закружилась... - Голосок слабый и неуверенный. - Мне уже лучше, сейчас встану...

- Нет, нет, полежи чуть-чуть, на тебе лица нет, вся бледная как полотно! Давай я тебе водички принесу! Или морсика!..

- Морса не надо, он противный... - Моя милая морщится, как будто я предложил ей сырую лягушку. - Дай мне воды... Только холодной!..

Хватаю чашку, вихрем несусь на кухню, набираю из кувшина воду... Когда прибегаю обратно, Даша уже сидит на кровати. Делает два глотка, снова морщится:

- Теплая... Ну, ладно, пусть будет...

- Ты не простудилась часом, маленькая? Может, доктора Пашу позвать?

- Не надо, здесь он не поможет... - Жена как-то по-особенному смотрит на меня. - Денис, сядь рядышком, обними меня...

С удовольствием и облегчением выполняю ее просьбу. Вроде - отлегло, стало лучше...

- Доктор Паша мне не поможет... И не болезнь это... - Дашенька смотрит мне прямо в глаза, желая там увидеть что-то только ей понятное. - Денис... Я... Я - беременна...

... !!!... Ё...!!!... А...!!!... Ну...!!!... Да это ж...!!!... Ну ё...!!!...

Все мысли и слова куда-то исчезают, в голове остаются только многоточия и некоторые гласные. Да, слов особенно и не надо, моя ненаглядная читает все на моей обалдело-счастливой физиомордии, несмело улыбается и легонько чмокает меня в щеку.

- Даша!.. Солнышко мое!.. Любимая моя!.. Я... Мне... Это же такая замечательная новость!.. - Очень трудно разговаривать, когда путаются мысли и заплетается язык. - А это точно?.. А когда?.. А какой срок?..

- Около двух месяцев. А когда именно - не знаю... Между прочим, ты мне редкую ночь давал поспать спокойно!..

- Экскьюземуа, мадам, но ведь все происходило на обоюдно-добровольной основе. - В ответ получаю легкий подзатыльник и дежурное звание нахала.

Теперь, как будто, пазл сложился. Стали понятны и внезапные смены настроения, и вечерняя апатия с усталостью, и легкие недомогания, и вдруг возникшая любовь к бочковым огурцам на кухне, и ничем не объяснимое желание полакомиться свежими яблоками со сметаной в феврале...

Да к черту все!!! У нас с Дашей будет ребенок!!! Сын!!!...

- Денис, медведище неуклюжий!.. Пусти, раздавишь, мне больно!.. Ф-фу!.. И не лезь ко мне целоваться, у тебя усы колючие!.. И вообще, ты хоть помнишь, какой сегодня день?

- Конечно, помню - суббота! Только причем здесь это?

- Нет, я имела в виду - какая сегодня дата?.. Ты не помнишь? -В Дашиных глазах появляются слезы, видя мое недоумение, она обиженным тоном объясняет. - Сегодня - наша первая годовщина! Год назад, в этот же день ты очнулся в госпитале, и мы познакомились!.. Я думала, что ты это запомнишь!.. А ты...

Рубашка на груди начинает постепенно намокать от слез. Надо срочно что-то делать!..

- Солнышко мое, конечно, я помню про сегодняшнюю годовщину, просто не понял вопроса... Ты сегодня очень устала, давай-ка ложись в кроватку, а я расскажу тебе на сон грядущий сказку...

- Тогда отвернись и не подглядывай! - Еще пару раз по-детски шмыгнув носом, моя милая начинает шуршать одеждой и постелью. - Все, поворачивайся... А сказка будет интересной?

- Еще какой!.. Слушай... В некотором царстве, в некотором государстве жила-была царевна, и звали ее Даша. Красивая-красивая была, краше всех красавиц! Все парни, как только видели ее, сразу в обморок падали, да сами в штабеля складывались... - Вот и хорошо, слезы кончились, улыбка появляется, сейчас совсем успокоимся, нам волноваться никак нельзя. - Только не замечала царевна женихов, ходила, как ни в чем ни бывало. Но однажды зашла она в больничку одну, узнать, а не надо ли какой помощи лекарям. И увидела там, на койке Дениску-дурака. Ростиканебольшого, плюгавенький такой, грудка впалая, спинка горбиком, ручки кривые, ножки худые, голосок гугнявый, глазки бесстыжие. Шибко любопытный он был, захотел посмотреть, как парни с другой деревни петарды взрывают, да и подошел совсем близко. А оно как рванет, Дениска-дурак обо что-то головушкой своей неумной и приложился...

Так, мы уже сонно улыбаемся, веки опускаются, скоро совсем заснем. Замечательно, продолжаем в том же духе!

... И стало жалко царевне Даше придурка этого, и стала она его лечить, да не просто так, а зельями научными, "физиотерапией" называемыми. И случилось однажды диво дивное, превратился из-за зельев этих Дениска-дурак в Дениса-богатыря...

Все, спит мое солнышко, успокоилось и спит. Тихонько встаем, чтобы не потревожить, на цыпочках к столу, лампу - на самый минимум. Где там эти проклятущие учебники?.. Вот, на сегодня у нас - фортификация и закон Божий. Как там говорится? Ученье - свет, а неученье - чуть свет и на службу...


Несколькими днями позже к нам в гости приехал генерал Келлер. Причем, не один, а в компании давно обещанной Зиночки, которую все же умыкнул с Юго-Западного фронта. Новенькую наши девчонки тут же утащили к себе в лазарет знакомиться по своему, по-женски, за чашкой чая. А мы с Федором Артуровичем и остальными командирами устроились в канцелярии обсудить текущие и животрепещущие вопросы.

- Я надеюсь, господа, вы уже написали рапорта о поощрении своих подчиненных? - Генерал обводит нас грозным орлиным взором. - Если - нет, поторопитесь. Завтра утром снова уезжаю в Ставку, так что к вечеру, Валерий Антонович, жду сводный рапорт. И не стесняйтесь в количестве. Я думаю, что сумею отстоять все награды.

Теперь, что касается дальнейших действий. Сводный корпус, в который входит и Ваш батальон, отведен в тыл. Новая линия фронта стабилизировалась, и, скорее всего, останется таковой как минимум до окончания весенней распутицы. Поэтому приводите себя в порядок, учитесь, тренируйтесь, готовьтесь к лету. Роман Викторович, Вас это касается более всех.

- Ваше превосходительство, я прекрасно понимаю все, кроме одного. Где мне взять самих артиллеристов? - Берг недоуменно разводит руками. -Мои батарейцы, с которыми выходил из-под Ново-Георгиевска, закроют едва ли четверть вакансий. Из других рот я же не буду забирать людей?

Ага, так я и отдал кого-нибудь из своихдиверсов. У меня все "пятерки" сыграны, притерты друг к другу, понимают с полуслова и полумысли. Надо прикидывать что-то другое.

- Насчет пополнения - подумаем, поищем выздоравливающих в госпиталях, на пересыльно-распределительных пунктах. Без пушкарей мы Вас не оставим. - Успокаивает Романа Викторовича Келлер. - Тем более, что, по всей видимости, корпус выводится из подчинения Западного фронта и будет числиться в резерве Ставки. И все благодаря Вашему батальону. Я был в Могилеве с докладом у Государя и когда назвал цифру потерь, мне поначалу не поверили. Генерал Алексеев, начальник штаба Главковерха, срочно затребовал сводку о потерях во 2-й армии, и был чрезвычайно удивлен. Прорвать укрепленную оборону германцев, отбросить противника на несколько десятков километров и потерять при этом около трех батальонов, а не десятки тысяч солдат, - такого в нашей истории еще не было.

- Могли бы добиться и больших успехов, если бы штабы вовремя подтянули подкрепления. - Невозмутимо замечает капитан Бойко.

- Да, Валерий Антонович, Вы правы. - Генерал саркастически ухмыляется. - Но генералы от инфантерии Рагоза и Эверт мало того, что и пальцем не шевельнули, чтобы помочь, так еще и попеняли за то, что мы не согласовали наше наступление со скоростью передвижения вторых эшелонов. Поэтому, мол, сами и виноваты, что остались без резервов.

- Но это же чистейшей воды ерунда! - Начинает горячиться Дольский. - Нам, что, нужно было стоять и ждать, пока они там телепаются?

- Не кипятитесь, поручик. Базарные склоки никто устраивать не будет. - Федор Артурович устало смотрит на Анатоля. - Вашему покорному слуге ясно дали понять, что если не поднимать шум, все рапорта о наградах и прочих благахбудут поддержаны и армией, и фронтом. Так что пишите максимально подробно... Если вопросов ко мне нет, господа, больше не задерживаю.Кроме штабс-капитана Гурова.

Все расходятся по своим делам, а я остаюсь с генералом тет-а-тет. Федор Артурович, о чем-то задумавшись, несколько раз прогуливается по канцелярии взад-вперед, затем останавливается.

- Вот так вот, Денис Анатольевич. Были бы вовремя подведены резервы, укрепили бы фланги и - вперед. Имели все шансы отбить и Вильно, и Ковно, а при удачных обстоятельствах вышли бы по Неману на балтийское побережье. Отрезав при этом северную германскую группировку от снабжения. И Ригу, и Либаву бы взяли совместно с 1-й, 5-й и 12-й армиями. Купались бы колбасники сейчас в февральской морской водичке. А если бы еще и Балтфлот подоспел... Слава Богу, Иван Петрович адмирала фон Эссена вылечил, буквально с того света вернул.

- Это который вместе с Макаровым в Порт-Артуре воевал? Когда это было?

- Еще до того, как мы встретились, в начале июня прошлого года. Вы, господин штабс-капитан, в то время по немецким тылам гуляли со своими головорезами... В-общем, одни ни здоровья, ни жизни не жалеют, а другие только и думают, как свою... особу бумажками о скорости маршевых подразделенийприкрыть. Государь, когда Верховное командование принял, сто пятьдесят генералов на пенсию отправил. И ничего не изменилось! Одни дураки ушли, другие пришли...

Ладно, оставим это. В ближайшее время нам с Вами нужно быть в Институте. На следующей неделе туда приедет Великий князь Михаил Александрович. А к его приезду нам еще надо окончательно решить все спорные вопросы и принять основополагающие, стратегические направления для наших действий. Если в двух словах, то какой должна быть Россия и что для этого нужно сделать... Штабс-капитан, в каких облаках витаете? О чем задумались?

- О том, Федор Артурович, как объять необъятное, и совместить несовместимое. Хотел жену отправить домой, к маме, в смысле, к теще. А надо в Москву ехать.

- А что такое? Мадмуазель Даша... Тьфу, простите, Бога ради, Денис Анатольевич, это я по привычке! Ваша жена отнюдь не производит впечатления взбалмошной особы, чтобы сегодня хочу быть здесь, а завтра уже надоело.

- Федор Артурович, очень надеюсь, что скоро появится еще один маленький человечек, который будет носить фамилию Гуров-Томский.

Келлер несколько секунд стоит в оцепенении, потом широко и радостно улыбается и моя совсем не маленькая ладонь утопает в генеральском рукопожатии.

- Ай, молодец, Денис Анатольевич! Очень рад за вас обоих! - Затем улыбка становится слегка издевательской, а Федор Артурович переходит на сдавленный полушепот. - И хочешь жену к маме отправить! Одну! Без охраны!.. Тебе каким солнцем голову напекло, а, штабс-капитан? Насколько я понимаю, Дарья Александровна про тебя все знает, значит, является... как там говорили?.. Секретоносителем высшей категории! Не говоря уж о том, что немцы за твою голову обещали сто тысяч марок!.. А зная тебя... Ты же, невзирая ни на кого, помчишься ее спасать, ежели что!..Тьфу-тьфу-тьфу, не приведи Господь!

Генеральский кулак стучит по столешнице... Блин, оказывается, токсикоз на ранней стадии беременности действует не только на женщин, у мужиков тоже крышу сносит. Хожу, блин, как придурок, в состоянии перманентной эйфории, сам додуматься до таких простых вещей не мог?..

- Простите, Денис Анатольевич, за фамильярность. -Келлер уже успокаивается.

- Ничего, ничего, Федор Артурович, это ефрейтору нельзя было старшим тыкать, а генералам - можно.

- Ладно Вам, не обижайтесь. Посоветуемся с нашим академиком, что-нибудь придумаем... Лучше бы, конечно, Вашу жену в Институт отправить. Под присмотр медицинский и не только.

- Даша хочет ехать к маме. А что такое желание женщины в ее положении, Вы, надеюсь, понимаете? Существуют два мнения. Одно - ее, второе - неправильное.

- Хорошо, уговорите ее подождать, пока Вы не приедете из "командировки"... Теперь, в продолжение разговора о наградах. За прорыв я представил Вас к Анне 2-й степени с мечами. И мое представление утвердили и в штабе армии, и в штабе фронта, так что вопрос можно считать решенным. А вот за самовольные действия по захвату генерала фон Гутьера со всем его штабом Вас, как обер-офицера, по чину награждать уже нечем. - Келлер хитро смотрит на меня, желая увидеть реакцию на свои слова. - Вижу, что особо не расстроены.

- Не за награды воюем, Федор Артурович. И так уже три ордена, не считая союзных, плюс Георгиевское оружие.

- Вот поэтому я имел смелость просить Императора пожаловать Вам чин капитана сразу после сдачи экзаменов в училище. Его Величество обещал подумать, но, скорее всего, согласится. Так что, молодой человек, Вы уж не подведите меня, старика. Времени готовиться Вам осталось до апреля.

- Как - до апреля?! Весенняяэкзаменация в училище в мае-июне!..

- Ну, Вы же самовольничали при выполнении боевой задачи? - Келлер снова хитро улыбается. - Вот и я позволил себе связаться с генерал-лейтенантом Вальбергом и попросить назначить экзаменацию Вам пораньше, мотивируя тем, что в конце весны начнутся активные боевые действия и Вы, как командир батальона, мне нужны будете на фронте. Сославшись при этом на Высочайшее мнение. Иван Иванович счел за лучшее согласиться.

- Так когда я все успею?!

- Успеете, штабс-капитан. Приедем из Института, решите вопрос с Дарьей Александровной и напишите рапорт об отпуске для подготовки к сдаче экзаменов. А когда сдадите, в чем я не сомневаюсь, приедете и примите командование батальоном.

- Стоп, а как же Валерий Антонович? Его куда?

- А капитана Бойко я заберу к себе в штаб. Мне там умный и знающий генштабист очень пригодится. Вот так-то... Если вопросов ко мне нет, хотел бы совершить с мадмуазель Зиночкой небольшой вояж по губернскому граду Минску. И не надо так многозначительно ухмыляться, сударь. Генералы - тоже люди и иногда имеют право на увольнение из расположения полка...


*


Справа и слева от дороги стоят еще по-зимнему укутанные в снега деревья, но в воздухе уже почти явственно чувствуется наступление весны. Еле-еле уловимый влажно-теплый запах начинающих таять сугробов и оживающей от морозов хвои. Резиновые гусеницы бодро утрамбовывают в колее остатки недавнего снегопада, в салоне, несмотря на отсутствие печки, холод совсем не ощущается.

Ротмистра Воронцова заметил еще на перроне, а через несколько минут, слегка охреневший от увиденного и тут же чуть ли не общупанного, устроился на заднем сидении полугусеничного авто. Оказывается, Павлов, пока мы воевали, времени даром не терял и вместе с лейб-медиком Боткиным после многочисленных анализов сделали цесаревичу Алексею переливание крови, после которого тому стало легче. Академик для этого специально ездил в Царское Село, где, по словам сопровождавшего его Воронцова, во-первых, познакомился с не очень понравившимся им обоим человеком, неким Распутиным Г.Е., а во-вторых, сумел с помощью присутствовавшего там же принца Ольденбургского заиметь один из Руссо-Балтов с движителем Кегресса из царского гаража. За что, впрочем, пришлось уплатить полную стоимость авто. Зато теперь в Институте есть как минимум одна всепогодная единица техники с относительно повышенной проходимостью. Жаль, что для моих броников эта идея, к сожалению, неприменима. Гусянка резиновая, и вращение от ведущего колеса-барабана передается исключительно за счет силы трения.

- Отличная, на мой взгляд, вещица. - Петр Всеславович, пытаясь перекричать двигатель, затевает разговор и нахваливает автомобиль. - Мы теперь всех важных персон на нем встречаем. Не хотите такие в батальон, Денис Анатольевич?

- Скорее всего - нет. Осколки, колючая проволока, от резины моментально останутся лохмотья. Да и движок слабоват, броню не поставить. - Пытаюсь добавить ложку дегтя в бочку меда. - Покататься по бездорожью, это - да, а в бой на нем сунуться - изощренная форма суицида.

- Ну, тогда, как приедем, поговорите с Иваном Петровичем насчет тракторов. Какой-то полковник купил на свои кровные трактор и взялся его бронировать... А нам пока и этого красавца за глаза хватает. Оп-ля! - Ротмистр смеется и старается удержать равновесие в наклонившемся при наезде на большой сугроб пепелаце. - Как в детстве на санках с горки!..

- На дороге никто не шалит? - Ловлю себя на мысли, что непроизвольно пытаюсь отслеживать места, удобные для засад. - Места здесь глухие...

- Глухие, но спокойные. В доброй половине деревень живут староверы. Народ своеобразный, нелюдимый, но не безобразничают. Пытались наладить с ними контакт, тем более, что наш купец-меценат тоже старовер, но пока без особого успеха. А так один раз какие-то залетные попытались напасть с целью грабежа, но очень неудачно... Ну, сейчас последний поворот, и приехали. Остальные новости Вам Иван Петрович расскажет...

Обещанный разговор не заставляет себя долго ждать. Сразу после обеда все собираются в кабинете Павлова.

- Прежде, чем я займу Ваше внимание, господа, может быть, кто-нибудь хочет поделиться последними новостями? - Иван Петрович вопросительно смотрит на меня. - Как там у Вас дела, Денис Анатольевич?

- Ну, про боевые действия Федор Артурович наверняка Вам уже все рассказал. - Келлер при этих словах согласно кивает головой. - А так... Занимаемся боевой подготовкой, тренируем "варягов", командированных Петром Всеславовичем. Готовимся к летней кампании, осваиваем трофейную артиллерию и броневики.

- Кстати о броневиках. Некий полковник Гулькевич купил в САСШ гусеничный трактор и сейчас бронирует и вооружает его на Путиловском. Может быть, и нам стоит подумать над этим вопросом? Стоят они недешево, по пять тысяч долларов, но все же, два-три экземпляра мы можем себе позволить.

- И когда эти экземпляры прибудут? Через пару лет? - Что-то абсолютно не хочется мне утопизмом заниматься. - Какой в этом смысл?

- Я думаю, что быстрее. Компания, кажется, "Алис-Челмерс", раньше занималась выпуском сельскохозяйственного оборудования. Что, кстати, нам в будущем пригодится. Сейчас дела у них идут ни шатко, ни валко, ухватятся за любую возможность заработать. Составить жесткий контракт, выписать инженеров и монтажников сюда. А в перспективе сборочное производство превратить в полномасштабный завод. В-общем, посмотрите бумаги, что мне прислали, а там решим, стоит ли овчинка выделки, или нет. - Павлов перестает строить прожекты и меняет тему. - Но меня сейчас больше заботит другое... Денис Анатольевич, как у Вас дела на личном фронте? Как здоровье Вашей дражайшей супруги?

Ага, генерал уже успел настучать! Хотя и так было понятно, что шила в мешке не утаить. И что, теперь мне лекцию будете читать о правильном пользовании резиновыми изделиями?В конце концов, кому какое дело? Буду я еще, как сопливый мальчишка перед родителями, оправдываться! Щас-с!..

- Я думаю, Вы все, господа, знаете, что после того, как люди женятся, у них вскоре появляются дети. Вот и мы в семье ожидаем молодое пополнение призыва "осень 1916". Единственная проблема в том, что пока не придумал, как обеспечить жене безопасность в Гомеле, потому, как она очень хочет домой, к маме. И, согласитесь, в данном случае причина очень уважительная.

- А не хотите ее в Институте поселить под постоянное наблюдение врачей? Мы бы всевозможные обследования провели, контролировали бы, так сказать, весь процесс. Все-таки два человека с разных времен... - Взгляд у академика становится мечтательно-задумчивым. Не знаю, как сейчас, а раньше, когда у майора "Теслы" в глазах появлялось что-то похожее, надо было держаться от него подальше и ожидать сюрпризов, и по большей части - неприятных.

- Иван Петрович! Я Вас очень прошу, не надо даже думать о том, что мои жена и ребенок станут объектами каких-нибудь исследований! Не в обиду Петру Всеславовичу, но если что... Мне не то, что батальона, роты не понадобится! Я свой Первый Состав свистну, и мы Ваше Берендеево царство по бревнышку раскатаем! Без единого выстрела!!!.. В качестве напоминания, что мое тело родилось и выросло в этом времени!..

- М-да... Гарачы, гарачы, сафсэм бэли! - Павлов, улыбаясь, цитирует Этуша из "Кавказской пленницы". - Хорошо, что у Вас есть люди, которые, не раздумывая, пойдут за Вами в огонь и воду... К этому вопросу мы еще вернемся.

Никто и не собирался использовать Ваших близких в качестве подопытных кроликов. А насчет "раскатать по бревнышку", то это будет не так просто, как кажется. Давайте прервемся на несколько минут, наш геройский штабс-капитан сходит на перекур с Петром Всеславовичем и успокоится, а я распоряжусь насчет чая...

- Зря Вы так, Денис Анатольевич. - Выпустив облачко дыма, Воронцов укоризненно смотрит на меня. - Иван Петрович не тот человек, чтобы...

- Да знаю я, просто сорвался... Нервы... На боевых выходах не психую, а тут вот - сами понимаете...

- Да, понимаю... Кстати, если он предложит Вам лично... некий эксперимент, попробуйте. Ничего опасного в том нет, но на своем опыте... Впрочем, не буду ничего говорить, сами поймете.

- Заинтриговали, Петр Всеславович. Уже согласен. Куда идти и что делать?

- Это - потом, после беседы. А что касается Вашего вопроса, я могу организовать предписание Гомельскому жандармскому отделению, тем более, там служат несколько наших толковых офицеров. Но это будет оперативное прикрытие. В случае же активных действий... Тут надо подумать. Хотя одна идея у меня есть. Если не ошибаюсь, тот сибиряк, Семен, который остался без руки, достаточно близок с Вами? Попробуйте поговорить с ним.

- Но у него же протез!

- Который не помешал, однако, в Рождество утереть нос нашим ВОХРовцам. - Улыбается Воронцов. - Мужики повеселиться захотели, устроили соревнования. Подвесили на веревке жестяную кружку и давай по ней стрелять. Призом кулек конфет от Ивана Петровича был, детишек дома порадовать. А тут как раз Семен с Матюшей на выстрелы подоспели, полюбопытствовать решили. Вот, слово за слово, сибиряк напросился поучаствовать. Да так, что все рты разинули. Кружку раскачали, а он с первого выстрела веревку перебил. Народ в крик, мол, случайность это, а он им предлагает повтор, но уже не на конфеты, а на полуштоф. И со второго раза снова тот же результат. Пришлось им на бутылку скидываться. Нет, у нас в Империи, конечно, сухой закон, но в данном случае пришлось закрыть на это глаза для пользы дела.

Кажется, я знаю, откуда у этого сюжета ноги растут. Сам как-то снайперам своим рассказывал про Дерсу Узала, а они на стрельбище после этого тренировались. И небезуспешно.

- А что за Матюшу Вы упомянули? Это кто?

- А это к нам по осени парнишка бездомный прибился. Ходил по деревням, христарадничал, да у староверов много не выпросишь. Ну и взяли мы его истопником до весны. Я сам его проверял по своим каналам. Беженец, с родителями от германца уходили, отбились от колонны, нарвались то ли на бандитов, то ли на дезертиров-мародеров... Родителей убили, он добрался до Москвы. Семену парень чем-то глянулся, он и пригрел его, сейчас вместе живут...

На этих словах разговор прерывается зычным гласом подошедшего к нам Ивана Петровича, которому мог бы позавидовать дьякон столичного собора:

- Ну, что, грешники, надышались своим табачищем? Прошу к столу, самовар готов!

На столе, рядом с сахарницей, вазочками с вареньем и сдобой, в небольшом туеске горкой высятся грецкие орехи. Иван Петрович, радушно наполняет наши стаканы свежезаваренным чаем и, окинув сервировку быстрым взглядом, недовольно бурчит:

- А щипцы подать позабыли?.. Денис Анатольевич, сделайте милость, помогите старику, расколите парочку орешков. Вас, Федор Артурович не прошу, Вы своей богатырской дланью из камня воду выжмете. Пусть, вон, молодежь поупражняется.

Без всякой задней мысли беру пару орехов, и, напрягая все силы, пытаюсь расколоть. Ага, не тут-то было. Получается индейская народная изба, именуемая "фигвам". Закончив наблюдать с некоторой долей сарказма, прикрытого внешним сочувствием, за моими неудачными попытками академик отбирает у меня орехи.

- Да-с, господин штабс-капитан, а щелкунчика из Вас не выйдет, - с этими словами Иван Петрович сжимает кулак и после короткого хруста высыпает на блюдечко месиво из скорлупы и ядрышек. Затем издевательски-назидательно произносит:

- Кисть, Денис Анатольевич, нужно укреплять. Да и насчет рукопашки, пожалуй, мне придется с Вами немного позаниматься. В молодости, был грех, баловался я русским кулачным боем, покажу несколько ударов. В английском боксе такого не найдете...

Ню-ню, это мы еще будем посмотреть! А насчет фокуса с орехами, - действительно надо потренироваться, а потом еще и перейти на разгибание подков и завязывание гвоздей узлом. И зарабатывать этим деньги на ярмарках... Ладно, возвращаемся к вежливому разговору:

- Иван Петрович, прошу великодушно меня простить за мою чрезмерную эмоциональность, но Вы же сами понимаете...

- Понимаю, а посему не сержусь. Вот когда Дарья Александровна подарит Вам, "четырех сыночков и лапочку-дочку", как в известной детской песенке, тогда, к сожалению, будете более выдержаны... Но, к делу, господа!

Итак, завтра к нам приезжает Великий князь Михаил Александрович. Пока, как он думает, с целью лечения язвенной болезни. Но это - наш единственный шанс открыть ему подлинное состояние дел. Поэтому сегодня мы должны определить наши цели, способы и методы преобразований. Мы должны решить, какой мы будем строить будущую Россию, и что для этого нам необходимо сделать. Я надеюсь, никто не будет спорить, что Империя должна стать великой и могущественной. Настолько, чтобы, как только Император надумает чихнуть, тут же выстраивалась длиннющая очередь из послов, желающих сказать "Будьте здоровы, Ваше Величество!"...

В прошлый раз мы не договорили, теперь, зная, что Вам было некогда, я взял на себя смелость подготовить кое-какие материалы. Начнем с сельского хозяйства...

По поводу большевистского лозунга "Земля - крестьянам". - Павлов открывает на заложенной странице книжку, скорее всего, статистический справочник, лежащий перед ним на столе. - Вот, на 1 января 1915 года российские крестьяне имеют в собственности сто шестьдесят четыре миллиона десятин земли, из них половина - единоличники, говоря по-нашему - фермеры.

- Типа, кулаки-мироеды? - Мимоходом вспоминаю школьные уроки истории.

- Нет, далеко не все. Те, кто решил выйти из общины и получить свой личный надел земли. - Видя наше с Келлером легкое недоумение, Иван Петрович поясняет. - Вы, Денис Анатольевич, вполне могли и не знать об этом, да и Федор Артурович, как я понимаю, всегда думал о других материях, нежели устройство крестьянской жизни. Так что, извините, друзья, за сухой академический слог. Будет скучно, но прошу Вас потерпеть.

Даже после отмены крепостного права крестьяне продолжали жить общиной. Это - что-то вроде наших колхозов, только в лучшем смысле этого слова. На деревенском сходе решали абсолютно все вопросы. Кому какой кусок земли выделить, кого в рекруты отдать, кто сколько налогов платит, кто на заработки в город поедет, ну и так далее. С одной стороны вещь полезная, но с другой стороны тормозит абсолютно все нововведения в агрокультуре. В основном из-за чересполосицы и постоянных переделов земли. Вот, нашел письмо-жалобу одного крестьянина: "Каждый не то делает с землей, что хочет, а то, что говорит мир. У нас заведен порядок: начинать всю работу вместе: пахать, навоз возить, косить, жать. Так что, одному не дают какую-то работу сделать... Я посеял бы на своей ниве клевер и пользовался бы им три года, на паровом поле весной, до сеянья ржи, посеял бы вику, потом снял бы и посеял рожь. Исправил бы этим землю и пользовался бы кормом, но прочие не согласны... Крот портит луга, я исправил бы их, а остальные говорят, что им некогда - ладно и так. На низких местах поля нужно прокопать канавы во избежание отмочек, - а все говорят: "Наши отцы не копали, и мы не будем"".

Павлов кладет бумажку на стол, делает глоток чая, чтобы промочить горло, затем продолжает:

- Но все наши землепашцы убеждены в том, что у них мало земли. И хотят отобрать ее у других. Смотрим статистику дальше. Офицеры, чиновники, дворяне, в-общем, - помещики, имеют в собственности около сорока миллионов десятин, купцы - еще одиннадцать миллионов, причем, и у первых, и у вторых работы на земле ведутся гораздо лучшим способом. Так, дальше, монастыри - треть миллиона, мещане - четыре миллиона десятин, это их огороды. Даже если отобрать у помещиков и купчин всю землю, прибавка будет очень небольшой, около пятнадцати процентов на одного крестьянина. И при архаичных способах земледелия никакой выгоды не даст. Наоборот, урожаи снизятся, плюс к этому, получим огромную напряженность в обществе, а там и до гражданской войны недалеко. Но!.. Остается еще один источник - казенные и кабинетские земли царской фамилии.

- Иван Петрович, Вы хотите лишить Императора его собственности?!.. - Келлер аж привстает со своего места, чайная ложечка в руке принимает вид буквы "Зю". - Сразу говорю: я - против! Категорически!..

- Федор Артурович, успокойтесь, ради Бога! Никто не собирается грабить Государя и его семью. - Академик старается успокоить разбуянившегося генерала. - Во-первых, часть этих земель уже была передана Крестьянскому поземельному банку для переселенцев во время Столыпинской реформы. А во-вторых, доходами с этих земель пользуются, на мой взгляд, совершенно безосновательно, вся дворцовая камарилья Великих князей, свыше двадцати дармоедов. За очень редким исключением. И которые, к тому же, состоят в явной, или тайной оппозиции к Династии. Но, тем не менее, получают от казны огромное содержание. В будущем надо будет провести ревизию всех этих земель, и те, что пригодны для сельского хозяйства, передать в Крестьянский банк. Туда же отнести все конфискованные, заложенные и убыточные дворянские поместья.

Иными словами я предлагаю продолжить реформы Столыпина, но на других, гораздо более щадящих крестьянина условиях, сделать ставку именно на простого землепашца. Но вот как убедить их в необходимости выхода из общины, - пока не знаю.

- Иван Петрович, у меня даже не предложение, а так, мысли вслух. - В голову приходит тот самый первый разговор с ефрейтором Пашкиным в окопе. - После победоносного окончания войны волей Самодержца все эти земли передаются в качестве награды солдатам, завоевавшим эту самую победу. Безвозмездно! Плюс к этому - бесплатный проезд к новому месту жительства и... Ну, не знаю, может быть, освобождение от налогов на пару-тройку лет, чтобы смогли встать на ноги. Причем, уравниловки быть не должно. Простой солдат получает, к примеру, пять десятин, имеющий медаль "За храбрость" - семь, у кого на груди Георгиевский крест - десять, ну и так далее. И объявить это как можно быстрее, чтобы был стимул воевать.

Собеседники несколько секунд переваривают услышанное, затем Келлер бросается в контратаку:

- Денис Анатольевич, а как быть с солдатами из рабочих, мещан, тех, кому не нужна земля? И как поступить с офицерами, которые тоже воевали? Платить денежную компенсацию? Где на все это взять столько денег, не подскажете?

- В казне, Федор Артурович. Другого варианта я не вижу. - Пытаюсь отбиться от генерала. - Понимаю прекрасно, что очень накладно будет, но цель в данном случае оправдывает средства. Решаем, пусть и не сразу, земельный вопрос, получаем поддержку среди крестьянства, имеем имидж "Царя-заступника" среди простого народа...

- А если там денег не хватит? - Федор Артурович не унимается.

- Хватит, вполне должно хватить. - Павлов возвращается к разговору. - Тем более, что на этот счет есть некоторые мысли. Но об этом - позже. Сейчас переходим к вопросу промышленности. Стратегически важные отрасли однозначно должны быть под контролем государства. Полностью все цепочки, начиная, к примеру, от добычи руды и металлургии вплоть до конечных продуктов в первую очередь в виде проката, рельсов, брони, кораблей, моторов, того же оружия. Химическую отрасль надо создавать практически с нуля, топливно-энергетический комплекс,.. да все сейчас находится в зачаточном состоянии! Добавлю к этому, что на нашей территории давно и вовсю резвятся иностранцы. Тот же самый Гужон, строивший ЛЭП к Институту, очень много сил прилагает к организации ползучей экономической экспансии со стороны французского капитала, мне ротмистр Воронцов очень интересную информацию по этому вопросу представил. Братья Нобели, давшие самому Самодержцу слово, что не поднимут цены на нефть во время войны, как пацана, обвели его вокруг пальца. Нефть действительно не подорожала, а вот транспортные расходы взлетели аж в четыре раза!

Да и наши доморощенные буржуи тоже здорово "помогают" фронту. Путилов, именуемый "российским Круппом", в прошлом году, несмотря на оружейный голод в армии, дал команду на свои заводы работать вполсилы. Дело дошло даже до того, что специально созданная комиссия провела расследование и предложила изъять предприятия в казну...

- И как, что-то из этого получилось? - Интересуюсь на всякий случай, вдруг придется встретиться с господином, объяснить ему смысл лозунга "Все для фронта, все для Победы!".

- В тот раз - нет, вмешался то ли Распутин, то ли друзья-масоны, но конфискацию приостановили. Зато сейчас Путиловские заводы стоят, рабочие бастуют, и, говорят, Путилов сам собирается передать предприятия государству...

В-общем, говорить можно долго, кратенько подведу итоги. Передать землю крестьянам так, так мы обговорили, создавать ВПК и стратегические отрасли тяжелой промышленности, убрать оттуда и из банковской сферы засилье иностранного капитала. Интенсивно развивать науку с упором на практические достижения. За счет нашего послезнания мы можем сделать гигантский скачок и обогнать остальные страны. Навсегда!.. И ввести автаркию. - Павлов поочередно смотрит на наши непонимающие лица и поясняет. - Это - не новое ругательство, Денис Анатольевич. Автаркией обозначают экономику, ориентированную на самоё себя, на развитие без связей с другими странами, либо делающую эти связи минимальными. Это во-первых, позволит нам спокойно пережить Великую Депрессию и прочие прелести в том же духе, а во-вторых, обрести экономическую независимость страны.

- Но, все же, какие-то внешние связи должны остаться. - Что-то нашего академика опять заносит в необъятные дали чистого разума. - В конце концов, те же станки, двигатели, всякое разное оборудование хотя бы поначалу придется закупать за границей.

- Если нам дадут это все закупить. Хотя, если постараться... - Федор Артурович прерывает свое молчание. - Короче говоря, в конкретику ударяться пока бессмысленно. Главные направления мы обсудили и, насколько я понимаю, возражений нет. Тогда остается последний вопрос, лично к Вам, Денис Анатольевич. Сами же сказали - цель оправдывает средства... Хотели с Иваном Петровичем об этом попозже, ну да ладно.

И в сельском хозяйстве, и в промышленности, нас ждет ожесточенное противодействие, очень многим перемены придутся не по вкусу. И вот тут у нас позиция слабая. Если действовать по ныне существующим законам, абсолютно ничего не добьемся. Переделывать эти законы - занятие долгое и неблагодарное. Любой закон должен быть одобрен Государственной Думой, а кто там заседает - сами знаете. Я уж не вспоминаю про господ революционеров всех мастей, которым не живется спокойно, да и простых преступников-душегубов. Вспомните хотя бы оправдательный приговор Вере Засулич, стрелявшей в Трепова. Поэтому мы думаем, что нужен действенный рычаг воздействия на эту публику. Пусть и не совсем законный, или совсем незаконный... Подумайте, прежде, чем возражать. Иван Петрович предлагает создать то, что у нас там, в будущем, в России будет называться "Белой стрелой", а в Латинской Америке - эскадронами смерти...

Ну, в принципе, о чем-то подобном я уже думал. Особенно после очередного общения с теми же земгусарами, или интендантами. И не скажу, что испытывал при этом какие-то муки совести. Пятая колонна существовать не должна по определению! И чем раньше, тем лучше. Но тут есть нюансы, о которых стоит заранее подумать.

- Что касается лично меня, то я - "за" всеми четырьмя лапами. Но!.. Люди, которые пойдут со мной на акции, должны быть на сто процентов уверены, что делают благое дело, и что с ними не поступят, как с убийцами, грабителями, вымогателями и так далее согласно Уложению о наказаниях. Нужно хорошенько продумать юридический аспект. Сейчас не времена Ивана Грозного, чтобы новую опричнину официально устраивать.

- Когда Вы пугали одного из полковников Ник-Ника, об этом не думали? - Павлов хитро прищурившись, смотрит на меня. - Почему же сейчас такие душевные терзания?

- Потому, что тогда взял бы все на себя, и никого бы не сдал. А сейчас им придется работать самостоятельно, одним. И каждый должен быть уверен в том, что его не сольют ни сейчас, ни потом. Вон, Петр Всеславович меня понимает. Это ведь одна из заповедей работы с осведомителями, не так ли?

Воронцов согласно кивает головой и подхватывает идею:

- У нас, если агент работает, как Вы говорите "под прикрытием", то на его действия, пусть и противозаконные, внимание далеко не всегда обращают, если он дает результат. То есть, уже существуют прецеденты неподсудности. Таким же образом надо поставить дело и с Вашими боевыми группами. Жесткий режим секретности, об их существовании должен знать очень узкий круг лиц, пользующихся абсолютным доверием. Ну, а если кто-то попадет в руки полиции, способ связи уже отработан. Любому полицейскому начальнику сказать, чтобы связался с ближайшим отделением Корпуса, и передать условную фразу. Хотя, посмотрев на тренировки Ваших солдат, Денис Анатольевич, я глубоко сомневаюсь, что кто-то из них попадется.

- Ну, всякое бывает. Может случиться так, что исполнителю самому придется сдаться, чтобы выкрутиться из ситуации. Поэтому механизм должен быть отработан до мелочей... И еще, кто будет заниматься оперативной разработкой? И насколько тщательно? Очень не хотелось бы невиновного, как потом выяснится, человека отправить на кладбище, или еще куда-нибудь похуже.

- А что может быть хуже? - В голосе Воронцова неприкрыто звучит растерянность и удивление.

- Петр Всеславович, не обращайте внимания. Наш штабс-капитан любит иногда вот так пожонглировать словами. - Улыбаясь, объясняет Павлов.

- А вариант Канатчиковой дачи, или аналогичного заведения Вы не рассматриваете, Иван Петрович? - Пытаюсь противоречить академику. - И, на мой взгляд, это - еще хуже, чем кладбище. На погосте тихо, спокойно, никто не орет, не дерется, друг другу не мешает, санитары со смирительными рубашками не бегают. Как там пелось в песенке?

Там, на кладбище, так спокойненько,

Ни врагов, ни друзей не видать,

Всё культурненько, всё пристойненько,

Исключительная благодать...

- Ну, все, раз Денис Анатольевич начал хохмить, серьезному разговору - конец. - Келлер облегченно оглядывает собравшихся за столом. - И, правда, Иван Петрович, дайте нам хоть вечер на осмысление сказанного сегодня.

- Хорошо, только еще пару слов о планах на завтра. Оглашаю диспозицию: на вокзал встречать Великого Князя Михаила Александровича едут генерал Келлер и штабс-капитан Гуров. Вас, господин ротмистр, я прошу остаться на месте. К сожалению некоторые "господа офицеры, голубые князья" никак не могут избавиться от сословных предрассудков и аллергии к голубым мундирам. Ничего, со временем мы мозги им вправим, а пока не будем резко нарушать традиции. Кстати, Петр Всеславович, Вы уже выяснили, кто его сопровождает?..

Семеново жилище нашел не сразу, он обитал в одном из многочисленных "общежитий" для персонала Института - длинном бревенчатом доме, разделенном внутри на десяток комнат с общим коридором. Нахожу нужную общагу, рядом с крыльцом какой-то паренек в затертой телогрейке пытается с помощью маленького топорика наделать кучу щепы из небольшой чурочки.

- Хозяин, не подскажешь, где тут Семена Игнатова найти?

- Дядь Сему? Так нету его. - Хлопчик отрывается от своего занятия и внимательно оглядывает меня с ног до головы. - Он на обход пошедши... А Вы ему хто будете, Вашбродь? Новый начальник?

- Нет, просто старый знакомый, вот, заехал по случаю, хотел повидаться.

- Так пойдемте в дом, чего на улице мерзнуть?

Юный дровосек собирает щепки в охапку и идет внутрь, показывая дорогу. Несколько шагов по полутемному коридору и вслед за ним захожу в небольшую, чисто прибранную комнату. Две по-солдатски аккуратно заправленные кровати, стол у окна со стоящей посередине керосиновой лампой, пара табуреток, небольшой шкаф возле глухой стены, полки с разной утварью, в красном углу - икона.

- Вы садитесь, Вашбродь, а я щас котел гляну и самовар поставлю, дядь Сема вот-вот возвернуться должон. - Парень, который, скорее всего, - тот самый Матюша, уносится по коридору.

Не торопясь, еще раз оглядываю комнату. Спартанская простота, ничего лишнего. Электрическая лампочка в простеньком абажуре под чисто выбеленным потолком, на полках какие-то мешочки, жестяная коробка с чаем, горка посуды, накрытая рушником. Возле входа на половичке стоят сапоги и две пары домашних чуней, обрезанных из ношеных валенок. Над ними - вешалка, на которой висит какая-то одёжка и старая солдатская шинель. Снимаю свою, вешаю рядом, сверху на полку приспосабливаю папаху. Тепло, умиротворяющее, и совсем по-домашнему пахнет пряными сушеными травками.

Частые шаги в коридоре отвлекают от разглядывания, на пороге появляется давешний тинейджер. Невысокого росточка, худющий, как швабра, темные волосы, чуть оттопыренные уши, глаза - пока не разглядел какие, темновато здесь.

- Ну, давай знакомиться, меня зовут Денис Анатольевич. А ты, как я понимаю, - Матвей?

- Ага... Ух ты!.. Так Вы дядь Семиным командиром были? - Парнишка прилипает глазами к моему "иконостасу", на лице читается уважение пополам с восторгом. - Он про Вас рассказывал! Про тое, как Вы с ним германца воевали!

- Ну, раз ты про меня все знаешь, тогда расскажи о себе.

- А чё там рассказывать?.. Сами мы из-под Ковны. Батя шорником был, упряжь, хомуты, да всякую кожаную утварь мастерил. - Матвей становится серьезным, даже, вроде, как повзрослел парень на глазах. - Как германец наступать начал, решили мы уйтить подалей. Скарб на телегу погрузили, да и двинулись с остальными. У мамки моей тута, под Москвой, брательник жил, дядька мой, к нему и собрались. В дороге телега сломалась, мы покуда колесо чинили, одни остались, все вперед ушли. Хорошо, солдаты мимо проходили, подсобили малость... А ближей к ночи из лесу другие солдаты вышли. Стали спрашивать кто мы, да откуда, да не шпиёны ли мы германские. А потом ихний старшой сказал, што обыск учинить надо. Они всё с телеги поскидывали и дербанить начали. Батя смекнул, што разбойники эта, с ножиком на главного ихнего кинулся, да его сзаду штыком закололи... И мамку тож, штоб не кричала... - Парень на мгновение замолкает, судорожно стиснув челюсти, потом продолжает прежним монотонно-ровным тоном, будто отвечает выученный урок, и только во взгляде проскакивают старательно маскируемые огоньки боли. - Я кинулся ее защитить, а меня - прикладом по башке, да так, што дух вон...

- Извини, Матвей, что душу разбередил. Если не хочешь, не рассказывай.

- Я уже привыкши, - столько разов рассказывал... Подобрали меня другие беженцы, с ними и пошел до Минска. А потом, - где к обозу пристану, где на ешелоне, штоб никто не видел, а так - все пешком. Добрался до Москвы, пошел по деревням выспрашивать про дядьку сваво. Тока не нашел. А тут осень началася, дожди, холода. Спасибочки ихнему благородию ротмистру Воронцову, он тута над охраной главный. Разрешил перезимовать, к работе приставил - котлы и печки смотреть, харчевать дал в столовой. А еще говорят, што жандармы - плохие!..

А потом я с дядькой Семеном познакомился. У его-то одной руки нету, так я ему помогал маленько. А он и взял меня к себе жить. Сказал, коль зовешь меня дядькой, так и буду им тебе замест настоящего. А ты племяшом будешь, коль захочешь. Ну, я и согласился. Дядь Сема-то мужик крепкий, да не все в доме с одной рукой сделаешь. Вот так теперича и живем с ним... Ой! Про самовар-то позабыл! Я щас, быстро!..

Матюша снова убегает на кухню, а я остаюсь переваривать услышанное. В коридоре снова слышны шаги, на этот раз, кажется, того, кто мне нужен. Открывается дверь и на пороге появляется Семен. Поднимаюсь с табуретки, делаю несколько шагов вперед и, повинуясь какому-то внутреннему толчку, стискиваю в объятиях своего бывшего подчиненного.

- Ну, здорово, земляк-сибиряк!

- И тебе поздорову, Командир! - Тот уже улыбается, оправившись от неожиданности. - К прохвесору в гости приехал, небось?

- Угадал. И к тебе решил заглянуть, посмотреть как ты здесь.

- Да вот, обходчиком служу. Пока зима - через день на лыжи, и вокруг, по лесу. То ротмистр Воронцов мне службу придумал. Ты, говорит, Семен, лесовик-охотник, вот и пробегись, мол, посмотри как там, да что. Нет ли каких следов чужих, аль людишек посторонних.

- Ну, мне Петр Всеславович еще рассказал, как ты местную охрану стрелять учил.

Семен вешает тулуп на вешалку, скидывает валенки и остается в телогрейке, солдатских шароварах и чунях, обутых на носки домашней вязки.

- Все подозревает их благородие, што пью. - Невесело усмехается Семен. - Да, было одно время, пока культя моя не зажила, по ночам снилось, будто болит она, пальцы аж огнем горят, да так, што сил нету терпеть. Вот тогда сестричка, которая за мной ходила, видя муки мои, дала спиртику раз-другой. А потом и постоянно носила, пока дохтур не прознал. Ох, и выговаривал он ей! Я по-русски так ругаться не умею, как он на своем медицинском языке кричал. Ну, когда повинились, да сказал я што, отчего, да почему, простил. Сказал, мол, людям и хуже бывает, и не глядят оне в рюмку-то... А ту бутылку, што у наших стрельцов выиграл, на лекарство пустил. Хвою, да траву кой-каку настоял на водке, теперь мажу свою кочерыжку, когда к перемене погоды болеть начинает. Зато опять-таки спасибо дохтуру, вона с его помощью каку руку мне сделали!

Семен показывает торчащую из левого рукава железяку. Два металлических пальца-рычага крепятся к поперечине гайками-барашками.

- Тут и ложку зажать можно, и, коль развести железки энти, даже ружье держать сподручно. А я того мастера, што протез делал, упросил ешо на одну хитрость. Во, глянь, Командир!

Сибиряк оттягивает рукав, у самого крепления протеза откручивает еще одну гайку и, повернув "пальцы" на четверть оборота, вынимает их из втулки. Их место занимает длинный прямой клинок, заточенный с обоих сторон.

- От так вот! Прям щас в бой, иль в драку. - Семен довольно улыбается и поворачивается к Матвею, притащившему пыхтящий самовар. - Вот, Матюша, командир мой в гости пожаловал. Давай-ка, дуй в лавку к Фомичу, да возьми там под запись пряников, штоль каких к чаю.

- Погоди, Матвей. - Протягиваю парню рубль, игнорируя пытающегося возразить сибиряка. - Сейчас дядьку не слушай. Я поглавней его буду. Возьми в лавке пряников, да конфет каких, что ли. И чтоб без сдачи!

Когда в коридоре затихает топот, задаю сибиряку самый главный вопрос, с которым пришел...

- Дело у меня к тебе, Семен, есть. Личное и очень важное... В-общем, жена у меня ребенка ждет, домой хочет ехать. Только вот опасаюсь я, что она там совсем без охраны будет. Тут случайно узнал, оказывается, в большом почете я у гансов. Аж сто тысяч марок предлагают за мою голову. Вот и думаю, если через нее попытаются меня достать, - очень плохо будет. Им-то - само собой, всех паскуд на ленточки распущу! Но вдруг что-нибудь с ней, или с дитем случится? Этого я себе не прощу. Вот и хочу попросить, чтобы ты приглядел за ней там... Возьмешься?..

Семен довольно долго молчит, пристально глядя на меня, очевидно, переваривая услышанное.

- Женку с дитем хочешь мне поручить? Самое дорогое?.. Доверяешь, значит?

- Если бы не доверял, не просил бы. Мы с тобой не один день бок о бок повоевали.

- ... Добро, Командир, согласный я, да и должок за мной имеется. - Сибиряк отмахивается от меня целой рукой. - Ежли б не ты тогда, не знаю, дошли б мы с Савелием и Платошкой... А и дошли бы. Послали б в какой пехотный полк вшей кормить в окопах, да зуботычины от унтеров считать. А так повоевали мы с тобой знатно, да, кажись, и еще повоюем... Тока вот одна закавыка есть - Матюшка. Прикипел я к парню-то. Да и он после всех мытарств во мне близкую душу увидел, потянулся... Как я его здеся брошу? Получится, предам мальца...

- Ну, так и езжайте вместе. Ты там на людях садовника какого, или еще кого изображать будешь, а Матвея мой тесть к себе в мастерские, надеюсь, устроит. Денег оставлю, сколько скажешь.

- Не, Командир, считай, ты меня снова на службу позвал, а то засиделся я в инвалидах-то... О, а вот и Матюша... Слышь, паря, нам работу важную предлагают, - барышню одну охранять, да дите, когда народится... - Семен оставляет мальчишку вникать в смысл сказанного и обращается ко мне. - Я ж его бою учить начал, как ты нас гонял. Кое-чего уже могёт.

- Так и учи дальше. Там, я думаю, у тебя еще один ученик найдется, жены младший брат. Вот обоих и гоняй, да и им сподручней будет... Если договорились, тогда возьми для начала. - Кладу на стол полсотни. - Бери и не возражай! А то по шее настучу!

- Не, Командир, тебе под руку попадаться - трижды дураком надо быть. - Сибиряк убирает деньги со стола.

- Дядь Сем, а почему - трижды? - Встревает в разговор любопытный Матвей.

- Потому. Первый - за то, что на глаза попался, второй - за то, что проскочить мимо не сумел, ну, а третий - за то, что вовремя не увернулся... И еще просьба к тебе, Командир, великая. Возьми нас на пару дней в батальон, с друзьями повидаться...


Долго посидеть в гостях не получилось, вскоре прибежал посыльный от Петра Всеславовича, один из вохровцев свободной смены, и передал настоятельную просьбу ротмистра снова явиться в кабинет к Павлову. Пришлось быстренько допить чай и, пообещав Семену зайти завтра, шагать обратно к академику. И чего ему там еще понадобилось? Вроде, решили перенести все серьезные вопросы на завтра...

Когда я вошел, Иван Петрович что-то негромко обсуждал с Воронцовым. Завидев меня, машет рукой, типа, присоединяйся.

- Извините, Денис Анатольевич, что оторвали от дел. Тут адмирал Эссен ответил на мою депешу, вот только что получил. - Академик, хитро поглядывая на меня, начинает рассказывать. - Николай Оттович лечился у нас от крупозного воспаления легких, и при отъезде, в знак признательности, оставил свой адрес и просил обращаться к нему безо всякого сомнения, буде возникнет в том нужда. Недавно я попросил его узнать, где служит один офицер, и сегодня мне пришел ответ... Вам никогда не встречалось имя Павел Алексеевич Воронов?

Ну, блин, Вы и вопросики задаете, господин академик! Пытаюсь покопаться в памяти, но ничего даже отдаленно похожего не могу вспомнить.

- И кто же этот таинственный незнакомец? - Сдаюсь на милость победителя. - Я его должен знать? Если да, то - почему?

- Знать - нет, а вот слышать о нем вполне могли. Хотя... Ладно, мне как-то встречалась еще тогда... - Павлов интонацией выделяет наше прошлое-будущее. - То ли статья, то ли передача... В-общем, слушайте. Лейтенант Воронов, один из офицеров экипажа царской яхты "Штандарт". Я о нем вспомнил из-за Вашего батальона...

Так, у меня такое впечатление, что переработался академик, заговариваться начал! Где я с батальоном, и где Российский Императорский флот?.. И вообще, я только с кайзеровским пароходом воевал, больше никаких посудин и в глаза не видел.

- ... Денис Анатольевич, дослушайте до конца, а потом делайте такое скорбное выражение лица. Ну, немного оговорился, из-за Шефа Вашего батальона, Великой княжны Ольги Николаевны. Она, как и ее сестры, вела дневник, причем, некоторые фрагменты зашифровывала, и, помимо этого называла кого-то "мое С". Например, Солнце, Счастье, Сокровище, - да мало ли ласковых прозвищ можно придумать. Наши историки докопались до правды. Сопоставив записи в дневнике с кучей других документов, они пришли к выводу, что это может быть только лейтенант Павел Воронов, вахтенный начальник яхты "Штандарт", которую императорская семья считала вторым домом. Причем, по воспоминаниям и мемуарам придворных, он тоже симпатизировал Ольге Николаевне. Возможно, это стало слишком заметно, и Император с супругой разрешили эту ситуацию несколько жестоко по отношению к своей дочери. Воронову было передано, что к его свадьбе с фрейлиной Клейнмихель царская чета отнесется более, чем положительно. Что и было исполнено.

Мда, ситуация, однако!.. Если он действительно любил княжну, променять все на выгодный брак и карьеру?.. А хрен его знает, чужая душа - потемки. Если бы отказался, отправился бы в какой-нибудь медвежий угол дырявым баркасом командовать до дембеля. И, скорее всего, спился бы там от тоски и безысходности.

- Иван Петрович, к чему этот душещипательное повествование? Как я догадываюсь, хотите дать влюбленным сердцам второй шанс? Что для этого нужно сделать? Грохнуть мадам Клейнмихель-Воронову и украсть Ольгу Николаевну, чтобы потом передать с рук на руки новоявленному вдовцу?

- Господин штабс-капитан, хватит валять дурака! Денис Анатольевич, Вы с Келлером на фронте в своем котле варитесь и ни о чем, кроме боевых действий не думаете. - Павлов каким-то усталым движением потирает лоб, будто пытаясь снять невидимую паутинку. - Нас пока очень мало! И любой человек, ставший на нашу сторону, будет на вес золота. Поэтому я и просил адмирала найти этого Воронова. И через свои связи прикомандировать его к Вам. И ведь как удачно все сложилось! С началом войны из состава Гвардейского Экипажа было организовано два батальона. Сначала их определили в Ивангород и Ново-Георгиевск, затем перебросили на Черное море готовиться к десанту на Босфор, а после отмены операции, перекинули под Псков, где они в данный момент и стоят в резерве. Лейтенант Воронов там, служит младшим офицером 1-й роты 2-го батальона. Учитывая то, что они являются прообразом морской пехоты и должны ознакомиться с новыми приемами ведения боя, где-то на следующей неделе он получит предписание отобрать десять нижних чинов и прибыть в Минск в распоряжение капитана Бойко. А дальше уже Вам карты в руки. Присматривайтесь, разговаривайте, прощупывайте на предмет пригодности к нашему делу.

Еще одна проблема на мою голову!.. Хотя, если и вправду остались нежные чувства у княжны и лейтенанта... Она - Шеф нашего батальона, он неровно дышит в ее сторону и будет лично ей предан... А под рукой у него будет пусть и небольшая, но прошедшая у нас обучение, команда...

- Хорошо, с доводами согласен. Будем работать, учить и воспитывать.

- Вот и хорошо. Хотя Петр Всеславович и не очень поддерживает данную идею. - Павлов поворачивается к Воронцову. - И даже имеет некоторые аргументы в свою пользу.

- Нет, Иван Петрович, я не против идеи, но если все так, как Вы сказали, есть ли у них будущее? Она - первая невеста России, он уже женат... Даже если они... У этой пары нет перспектив. Брак будет морганатическим, от Ольги Николаевны отвернется весь Высший Свет, она станет просто частным лицом.

- Ну, ее тетка, Великая княгиня Ольга Александровна, после своего развода с принцем Ольденбургским этим обстоятельством, похоже, ничуть не заморачивается, будучи в счастливом общении с простым гвардейским полковником Куликовским. - Парирует академик. - И императорская семья от нее не отвернулась. Насколько я знаю, с племянницами у княгини очень хорошие отношения.

- А на счет будущего, положения в Свете, и прочей ерунды... - Вставляю свои три копейки в спор. - В одной замечательном произведении за авторством некого господина Ильфа, один из героев, Яшка Анисфельд, говорит римскому легату: "Это мы еще посмотрим, кто кого распнет!". Если кто там,.. кажется, император Александр I издал Манифест о запрете неравнородных браков, то император Михаил II вполне может эту всю устаревшую ерунду отменить. Согласно веянием времени.

- Вы так уверены в успехе, Денис Анатольевич? - Ротмистр с интересом смотрит на меня. - Сомнения не гложут?

- Всего уже изглодали. А насчет уверенности - "Надейся на лучшее, готовься к худшему". Вот я и надеюсь, и готовлюсь. И батальон свой готовлю. А Федор Артурович, скорее всего, то же самое с корпусом делает.

- Хорошо, оставим этот вопрос пока открытым. - Петру Всеславовичу, похоже, надоело впустую препираться, и он меняет тему. - Мне сегодня от коллег интересная телеграмма пришла. Со мной связались наши "дружинники" из Петроградского отделения. Несколько дней назад к ним пришел некий молодой человек, назвавшийся подпоручиком Бобровским. Заявил, что попал в плен к германцам полгода назад. В лагерь, где он содержался, приезжал какой-то важный чин в штатском, но, по его словам, - с военной выправкой. Господин искал кого-нибудь из раненых офицеров, награжденных орденом Святого Георгия. Ну, а так как сам Бобровский попал в плен раненым, да и не скрывал факта своего кавалерства, он был первым в списке. Господин представился герром Шульцем и в разговоре тет-а-тет предложил подпоручику выполнить деликатное поручение.

Ему было предложено отправиться домой, в Россию, дав слово офицера не участвовать в боевых действиях, что, впрочем, было абсолютно лишним, так как хромота все равно не позволила бы ему вернуться в строй. Прибыв, он должен был явиться в жандармское управление и рассказать все без утайки, а также передать, что германское командование в скором будущем отправит энное количество раненых русских солдат и унтер-офицеров, награжденных Георгиевскими крестами, в Швецию, где их и должны будут передать представителям Русского общества Красного Креста. Причем, именно передать, а не обменять на германских военнопленных.

- Ага, этакий жест доброй воли. Что-то мне не верится в такое благородство, особенно после того, как стало известно об условиях содержания наших пленных в Германии. Я - не Лакоон, но "Бойтесь данайцев, дары приносящих". Очень смахивает на инфильтрацию диверсионной, или террористической группы. - Пытаюсь рассуждать вслух, видя заинтересованные взгляды Воронцова и академика. - И то, что все они будут Георгиевскими кавалерами, меня не смущает. В революции эти кавалеры тоже хорошо отметились. А если задачей стоит, к примеру, теракт против Государя, или членов его семьи...

- Да, согласен, предложение странное. - Петр Всеславович задумчиво почесывает кончик носа. - Но ведь, могут быть и другие объяснения. Вспомните, Денис Анатольевич, нечто подобное уже проделывал Наполеон Бонапарт.

- Вы имеете в виду возвращение пленных? С обмундированием за счет французской казны и возвращением оружия? Ну, может быть и так... Только цифры сильно разнятся. Шесть тысяч человек в 1800-м году, и двадцать-тридцать в 1916-м.

- Ну, так и Вильгельм - отнюдь не Наполеон. - Улыбается в ответ Павлов.

- Не скажите, Иван Петрович. - Воронцов все еще пребывает в задумчивости. - Мне кажется, что инициатива идет не от самого императора Германии. Вильгельм по своей натуре тщеславен и отправил бы гораздо большее количество пленных, да еще и раструбил бы об этом рыцарском поступке на весь мир. Тут, похоже, действует кто-то, из его ближайшего окружения, обладающий достаточно большой властью, но втайне от сюзерена. Или по его негласному указанию.

- Что-то типа разведки боем? Зондируют обстановку? - Павлова заинтересовала эта мысль. - С какой целью?.. Сепаратный мир?

- Или перемирие, замаскированное имитацией боевых действий. - Похоже, начинается мозговой штурм, все трое думаем в одном направлении. - Только наблюдатели от наших союзников молчать не будут. Их этот спектакль не устроит. И что тогда? Будут требовать решительных, но неподготовленных наступлений?

- Скорее всего - да. И шантажировать военными поставками. - Соглашается Петр Всеславович.

- Интересно, а эти союзнички отсиживаются по штабам, или хоть изредка выезжают на передний край? - Мечтательно прикрываю глаза. - Это я к тому, что было бы неплохо им на фугасе подорваться, или под обстрел какой-нибудь попасть.

- Они, если и выезжают, то с сопровождением.

- Ну, это не страшно, помимо одного англичанина погибнет еще несколько штабных хвостозаносителей, уже давно получивших свои тридцать сребреников.

- Ну, что, Иван Петрович, идея насчет этих,.. "эскадронов смерти" была Ваша с генералом? Она уже действует. - Воронцов язвительно улыбается Павлову, затем обращается ко мне. - А с простыми конвойными как быть? Тоже - в могилу?

- Нет, конечно! Бойцы-то тут причем? Да и убивать никого не надо... Было бы где-нибудь место хорошее, чтобы подержать их там, поговорить вдумчиво без спешки и суеты, они бы просто пропадали без вести.

Ротмистр с академиком многозначительно переглядываются, затем Павлов, довольно улыбаясь, выдает очередную маленькую сенсацию:

- Денис Анатольевич, а ведь есть такое место. Даже - два. Первое - у Вас в батальоне, в качестве перевалочного пункта. Вспомните, как Вы над шпионами прикалывались. А второе - здесь, в Институте. Могу даже показать, если не боитесь.

- Заодно поучаствуете в эксперименте, о котором я Вам говорил. - Добавляет Петр Всеславович, улыбка которого мне почему-то совсем не нравится...


Оказывается, Институт за последнее время разросся и превратился в маленький закрытый городок. Нам пришлось даже минут десять ехать на дежурном авто, и за это время миновать аж два КПП, прежде, чем остановиться перед длинным бревенчатым двухэтажным домом, стоявшем, однако, на мощном бетонном фундаменте. Пижоните-с, господин академик, даже подвальный этаж сделали!

Заходим внутрь, минуя очередного вохровца, дежурящего сразу за вторыми дверями, и сразу же спускаемся по лестнице в нижний уровень. Пол, покрытый непривычно пружинящим линолеумом, обшитые сосновыми досками стены, неяркие лампочки в плафонах под потолком... Непонятен только полет мысли того прораба, который отливал этот фундамент. Прям лабиринт какой-то, да еще с поворотами под самыми невероятными углами и в самых неожиданных местах. Наконец-то выходим в короткий, относительно прямой коридорчик с тремя дверями.

- Прошу, Денис Анатольевич. - Павлов открывает оказавшуюся неожиданно толстой дверь и вместе с Воронцовым проходит внутрь, приглашая следовать за ними. - Как Вам интерьер? Ничего не напоминает?

Захожу внутрь и осматриваюсь. Мрачновато-казенное помещение, чем-то напоминающее гауптвахту. Крашенные в синий цвет стены, тускленькая лампочка, забранная мелкой решеткой, заправленная по всем правилам солдатская койка, табуретка рядом с тумбочкой. Слева от входа в углу жестяная раковина с водопроводным краном, под ней - ведро с крышкой. Нет, однозначно - кича. Или камера предварительного заключения... На мгновение проскальзывает подленькая мыслишка, что вот сейчас запрут здесь господина штабс-капитана и... А что "и"? Если уж не верить "Тесле", то не верить никому! Да и на свободе я нужнее, тем более, что разногласий у нас никаких нет. Но червячок сомнения шевелится,.. или это обстановка навевает? И не только обстановка!..

- Суть эксперимента такова. Вы должны пробыть в этой комнате в одиночестве пятнадцать минут, после чего выйти и рассказать нам свои ощущения. Если почувствуете себя не очень хорошо, нажмите вот эту кнопку. - Академик показывает на стену и продолжает серьезным тоном излагать правила. - Для Вашей же безопасности прошу отдать оружие Петру Всеславовичу.

За мгновение все сомнения и мысли о подставе снова прокручиваются в голове... Нет, играть, так по-взрослому! Расстегиваю "сбрую" и отдаю шашку и кобуру с люгером вместе с ремнями Воронцову, который, видимо поняв мое состояние, пытается ободряюще улыбнуться.

- Обыскивать будете, Иван Петрович? - Развожу руки и делаю вид, что пытаюсь стать к стене.

- Денис!.. Анатольевич... - Павлов пытается что-нибудь сказать, желая скрыть свою неловкость. - Давайте поговорим через пятнадцать минут.

Дверь закрывается, и я остаюсь в одиночестве и тишине с головой, полной сумбурных мыслей. Наверное, все-таки правильно говорят, что хуже опасности только неизвестность. Заваливаюсь на койку и еще раз обвожу взглядом помещение. Пока все то же самое, ничего не изменилось... А, может, это - просто розыгрыш? Может, академику скучно и он так развлекается? Смотрит сейчас через незаметную дырочку в стене и ждет, когда начну истерить. А вот хренушки вам! Не дождетесь!..

А тишина-то, оказывается, была обманчивой. Сразу внимания не обратил, но краник-то течет. И водичка капает, негромко брякая по жести раковины. И что-то бряканье это стало, вроде, чуть громче... Да и атмосфера в камере неуловимо изменилась, стала какой-то недоброй и опасной...

Вдруг как-то внезапно засосало под ложечкой и по всему телу побежали многочисленные табуны мурашек... Это что еще за х..!.. Пытаюсь подняться с кровати и валюсь обратно. В голове ощущения такие же, как при прошлогодней контузии!.. В глазах все расплывается, потолок со стенами пускается в пляс, к горлу подкатывает тошнота... Да что со мной происходит?!.. Звук падающих капель с каждым ударом становится все громче и громче, я ничего не слышу, кроме этого сводящего с ума тревожно-зловещего ритма!.. Надо встать и закрутить кран до конца... Бл...!... Одно движение, и все тело скручивает жуткая судорога, такая, что даже дышать трудно!.. Снова по коже гуляют мурашки, к горлу подкатывает ужасная тошнота... Пытаюсь повернуться и этого становится достаточно, чтобы содержимое желудка оказалось на полу... Да мать вашу, бл...!!!... Надо что-то делать!!!... Что?!.. Стиснуть зубы и сжать кулаки!!!... А-А-А...!!!... С-с-у-у-к-а!!!... Не получается!!!... Малейшее напряжение мышц вызывает судороги, по лицу текут горячие, как кипяток, слезы, во рту - страшная сухость, дышать очень трудно... Единственная поза, в которой становится легче - свернуться калачиком и обхватить колени руками... Тогда судороги немного утихают... Но появляется нарастающая боль в голове... Как будто кто-то, не торопясь и получая от этого наслаждение, вкручивает в затылок, в виски, в темя гигантские штопоры-коловороты... Капель в рукомойнике уже гремит на всю камеру, многократным эхом отражаясь внутри черепа!.. Это - не вода. Это - набат, звонящий на весь мир о торжестве Зла и Смерти!.. И каждый удар адского колокола бьет по нервам, заставляет втянуть голову в плечи и по-щенячьи скулить от ужаса и невообразимой боли в голове!.. А это что?.. Сквозь слезы вижу на стене огромный красный глаз, с диким торжеством смотрящий на мои муки... Нет!!!.. Никто не увидит, как мне хреново!!!.. Из последних сил бью рукой по кошмарному зрачку, пылающему злобой и наслаждением моей болью... Рука соскальзывает с выпуклого нароста, не причинив ему никакого вреда и бессильно скользит по стене... Сзади раздается грохот, заставляющий от страха сжаться в комок и замереть, застыть, превратиться в маленькую песчинку, чтобы никто не заметил!.. Нет, не получилось!!!.. У-у-й-й-й!!!.. Что-то жестокое и беспощадное подхватывает меня и бросает в бесконечную темноту...

Все-таки китайцы правы, Инь и Янь существуют и неразрывно связаны между собой. Тело, только что побывавшее в экскурсии по преддвериям Ада, теперь каждой клеточкой ощущает райское блаженство и покой... Голова почти в порядке, осталось только ноюще-саднящее послеболие в затылке и почти физическое ощущение, как в мозгу шевелятся мысли. В онемевшей правой руке чувствуется слабая, как комариный укус, боль, потом помимо воли какая-то сила сгибает ее в локте, по телу разливается живительный поток бодрости, внезапно становятся слышны чьи-то голоса, какой-то стеклянный звон. Открываю глаза, пытаюсь проморгаться, вижу очертания знакомого кабинета и прямо перед собой две размытые фигуры, которые через пару секунд превращаются в Воронцова и Павлова. Лицо у ротмистра очень встревоженное, а Иван Петрович... Академик представляет собой незабываемое зрелище! Наверное, никто еще не видел великого ученого, лауреата Нобелевской премии и т.д. и т.п. белого, как мел, и в состоянии тихой паники...

- Денис, ты меня слышишь?..

С трудом ворочая языком, выдавливаю невнятное "Да". Павлов подносит к моим губам стакан, пару раз глотаю холодную, вкусную воду. Постепенно прихожу в себя, только во всем теле ощущается непонятная вибрирующая слабость... Ничего, посижу еще несколько минут, а потом, блин, устрою вам эксперименты! А пока побеседуем...

- Шчф... Тьфу-ф-ф... Что это было?

- Это моя... в смысле, наша последняя разработка. Инфразвуковой излучатель... Денис, ну прости старого идиота!.. Я и предположить не мог!.. Вон, Петр Всеславович тоже прошел через это, но у него была не такая бурная реакция... Наверное, последствия контузии... - Академик пытается виновато оправдываться.

- Сф... Спасибо за развлечение... И за сюрприз... Будете у нас в батальоне, я тоже пару нежданчиков приготовлю, готовьтесь, товарищ майор!

- Ну, все, старлей,.. ну, извини!..

- Я давно подозревал, что "гений" и "маньяк" - суть синонимы, Вы, господин академик, только что это доказали!.. Ладно, проехали. И сколько Вы там подопытных обезьянок извели?.. Или на людях тренировались? И где потом закопали?

- Да иди ты!.. На себе испытывал! И частотные режимы тоже на себе обкатывал!.. Потом только Петру Всеславовичу предложил. Так что, включая тебя, испытателей всего трое... Коньяку хочешь?

- Водки! Штоф!.. Нет, половину. Под хорошую закусь... Немедленно!.. А пока буду получать удовольствие, Вы мне будете рассказывать что это за хрень, и с чем ее едят, в смысле, как используют.

Павлов нажимает кнопку звонка на столе и дает указания мгновенно появившемуся секретарю, который также мгновенно исчезает и тут же появляется с сервировочным столиком на колесиках. Блин, прям, Шумахер какой-то! Или все было приготовлено заранее... Академик тем временем достает из "гостевого" буфетика бутылку водки и из собственных ручек изволит налить рюмку.

- Петр Всеславович, милости прошу к нашему шалашу. Присоединяйтесь! - Жестом радушного хозяина обвожу рукой накрытую "поляну". - А пока мы будем радоваться жизни, Иван Петрович прочтет тупому окопнику лекцию. Только, пожалуйста, без всяких научных непоняток типа писиолух... как там его... а, "физиологические особенности высшей нервной деятельности, происходящей в коре головного мозга".

- Ну, понеслось... Раз начинается треп, значит, оклемался. - Облегченно вздыхает Павлов. - Хорошо, слушай...те, господин штабс-капитан. С волновой теорией Вы уже знакомы, Петру Всеславовичу я уже все это объяснял, так что буду краток. Впервые на человеке действие инфразвука опробовал американец Роберт Вуд. Когда знакомый режиссер попросил его усилить какое-то там действо в театре, он использовал трубу наподобие органной, но работающей в инфразвуковом диапазоне. Эффект превзошел все ожидания, актеры в панике разбежались из театра, прохожие на улице последовали их примеру, несколько стекол вылетели из рам... Я повторил эксперимент в специально отстроенной для этого лаборатории. Вы же сами видели ломаный коридор-лабиринт. Он призван гасить паразитные колебания, да и все, что можно там покрыто звукоизоляцией.

Потом стал менять частоты, и нашел интересный эффект. Например, при 7 Герцах у человека способность умственно работать пропадает напрочь. На себе проверил, не мог вспомнить таблицу умножения и решить простейшие арифметические примеры. А при усилении появляется жуткая головная боль. В общем, опытным путем найдены частоты, влияющие на каждый орган, плюс к тому же в полосе от 7 до 13 Герц находится так называемая "волна страха", когда человек впадает в панический ужас безо всяких к тому явных причин. Когда-то читал в "Технике молодежи" о так называемом "голосе моря", - вот примерно это он и есть.

- Так Вы, господин академик, изобрели, получается, новое оружие? Типа, нелетального действия? - Изображаю бурные и продолжительные аплодисменты. - Я восхищен! Когда можно будет попользоваться?.. Извините, Иван Петрович, видно, остаточные явления. Защитная реакция.

- Ничего, я к Вашим выходкам уже привык. - Академик машет рукой на мои оправдания и продолжает. - Насчет попользоваться - не все так просто. Из-за длины волны инфразвук трудно гасить, поэтому с диаграммой направленности придется еще долго работать, убирать паразитическое излучение. А насчет нелетального - это Вы, Денис Анатольевич поторопились. Стоит увеличить амплитуду, и можно, например, остановить сердце, вызвать инсульт, не говоря уже о разрывах внутренних органов. Экспериментально не проверял, предупреждаю сразу!.. Кстати, как говорится, "из достоверных источников", не подтвержденных, правда, даже косвенными доказательствами, германцы тоже работают в этом направлении. Но, учитывая, что интерференция, дифракция и разложение по гармоникам для них еще темный лес, результатом они похвастаются не скоро. А мы параллельно разрабатываем стационарный и мобильный излучатель. Первый Вы на себе уже опробовали, а второй, скорее всего появится... ну, где-то через полгода...

Великий князь Романов - младший брат Императора Всероссийского, оставшись один, невидящим взглядом смотрел в полумрак, который воцарился в купе, и привычно ждал, когда стихнет очередной приступ боли. Мягкий диван был менее привычен, чем жесткая койка в Гатчинском дворце или в домишках прифронтовой зоны, но зато позволял смягчить толчки, которые неизбежны при путешествиях по железным дорогам. Только узкий круг близких людей знал, что он - здоровяк и весельчак, великолепный гимнаст и человек обладающей недюжинной физической силой, страдает от язвы желудка. Коварная болезнь, незаметно подкравшаяся в далеком 1906 году, вот уже 10 лет не оставляла его в покое. Медицинские светила из Вены, лучшие курорты Италии, казалось, смогли победить недуг, но вот совсем недавно приступы боли снова стали накатываться волна за волной. Перед сдачей командования Дикой Дивизии и назначения на корпус, Михаилу Александровичу пришлось подвергнуться консилиуму трёх врачей, которые единодушно рекомендовали своему высокопоставленному пациенту длительное лечение на черноморском побережье. Крым или Кавказ - выбор оставался за ним. И в качестве резюме прозвучало: "И, самое главное, Ваше Императорское Высочество, постарайтесь не переживать, ибо в расстроенной нервной системе, кроется причины Вашего недуга"

- Легко им советовать, - думал Михаил Александрович, - для них, как - будто не существует войны. А нервы - как их беречь, если родной брат, поддавшись на оговоры супруги и фрейлины Вырубовой - видит в нем угрозу если не своему царствованию, то цесаревича Алексея - точно. И этот "святой старец" - будь он не ладен. Не забыл Распутин, как великокняжеский кулак прошелся по его физиономии, затаил злобу и готовит месть. Как ядовитая змея, каплю за каплей источает отраву, пытаясь очернить любые его поступки в глазах Николая. Даже отчаянность в бою и храбрость, за которую джигиты Дикой дивизии прозвали его "Наш Михайло" подавалось "старцем Григорием", как стремление обрести своих личных нукеров или янычар, дабы в нужный момент вступить в борьбу за престол. И следят, следят за ним непрестанно. На фронте было легче: враг - впереди, рядом настоящие воины, ищейки бояться показаться на передовой - не ровен час, под шрапнель или под фугас попасть можно, а в тылу - все сложнее.

Вот и сейчас, сообщили верные люди, что лично сам товарищ Министра Внутренних Дел Белецкий, установил за Великим Князем и его женой негласное наблюдение и корреспонденцию, скорее всего, просматривают. И то, что нынче Степан Петрович в отставке, ничего не меняет - на его место пришли другие. Да и адъютант, полковник Врангель, Николай Александрович, слышал от офицеров, едущих в этом же вагоне, что "для каких - то штафирок зарезервировано отдельное купе, когда боевым офицерам места не хватает". Да что греха таить, даже любимая Натали несколько потеряла голову, пардон за каламбур, погрузившись с головой в светские интриги столицы. Более того, в ее салоне частенько бывают не только фрондирующие аристократы, но и думцы, открыто проповедующие левые взгляды. В придворных кругах ее уже обвиняют в измене самодержавию, а она радуется этой скандальной репутации и продолжает играть с огнем.

Как мало тех, кому можно полностью и безоговорочно верить. Многие пытаются использовать свое положение и близость к Великому Князю для карьеры или для корысти. Казалось бы, верный ординарец барон Лев Львович Жирар-де-Сукантон и тот не удержался. За моей спиной, чуть ли именные рескрипты строчит военному министру, начальнику Главного военно-технического управления и прочим чинам: "На основании данных мне гос. императором полномочий повелеваю Вам" или "предоставления инженеру Братолюбову в личное пользование такого-то автомобиля с шофером Никифоровым". И под всеми этими бумагами, шельма, ставит свою подпись: "ординарец ЕИВВК МА лейт. бар. Л. Л. Жирар де Суконтон". Сегодня вечером, Николай Александрович продемонстрировал целую кипу подобных бумаг. И можно не сомневаться, что их копии уже легли на стол его венценосного тезки, как доказательство "наполеоновских планов непредсказуемого Мишкина, признанного любимца покойного Александра Александровича". А лейтенанта де Суконтона пора поставить на место. Этот прохиндей даже поездку своего командира на лечение пытается использовать в своих целях. Прознал, что глава института академик Палов новинками военными интересуется, с принцем Ольдебургским дружен, наследника престола лечит и пытался уговорить Великого Князя выбить дополнительные средства на постройку бронеавтомобилей "для истребления вражеских бронемашин". "Замолвите при случае, Ваше Императорское Высочество слово за великого изобретателя Александра Александровича Братолюбова, которого ретрограды из Комиссии по броневым автомобилям пытаются втоптать в грязь. А еще он обещает летающую лодку построить, и новый греческий огонь против тевтонов изготовить". Обещаний много, а дела мало. Вот и граф Келлер при последней встрече предупреждал о таких прожектерах. Тут мысли Михаила Александровича получили иное, более приятное направление и на лице появилась улыбка.

- Федр Артурович, вот настоящий рыцарь, без страха и упрека, преданный государю и престолу - ему можно верить безоговорочно. От его богатырской фигуры всегда веяло уверенностью и силой. Иногда, общаясь с Федором Артуровичем, Великого Князя посещали ощущения, которые он испытывал в детстве в обществе своего отца: чувство, что он находится за гранитной стеной, которая защитит от любой беды. И года, невзгоды, раны - всё бессильно перед этим витязем. В свой почти 60 лет он сохранил юношескую стройность и выносливость, способность, меняя коней, проскакать за день 100 верст. Да и с дамами, как твердят завистливые языки - у генерала не возникало проблем. Не зря, его сравнивали с фельдмаршалом Минихом, который в весьма преклонные года пользовался любовью юных прелестниц. Михаил Александрович, обычно пропускал эти сплетни мимо ушей, но увидев генерала после лечения пройденного в этом таинственном институте Павлова, готов был поклясться, что Федор Артурович помолодел лет на десять. И седины в волосах, коя по известной пословице предсказывает толчки под ребро, стало значительно меньше. Михаил Александрович негромко рассмеялся, припомнив сегодняшний рассказ барона Врангеля, о том, как генерал, посрамив молодых солдат и казаков, с карабином за спиной, с шашкой и кинжалом, быстрее всех, поднялся по канату на третий этаж дома, используя только руки.

Было уже поздно, брегет, лежащий на столике, прозвенел полночь. За стенкой соседнего купе давно стихли застольные разговоры адъютанта и ординарца, которые не стесненные присутствием непьющего по причине болезни Великого Князя, отвели душу за бутылкой Шустова. Боль отступила, и ее сменил крепкий, спокойный сон, который уже утром прервал деликатный стук в дверь и почтительное напоминание барона Врангеля: "Ваше императорское высочество, просыпайтесь, скоро прибываем".

Сколько нужно кадровому офицеру, тем более прошедшего закалку войной, для сборов? Считанные минуты, тем более, если расторопный денщик уже отполировал бархоткой сапоги и достал из чемодана заранее выглаженный мундир. Пена мыла "малакодерм" покрыла щеки, по которым резво пробежала любимая (новомодная) на фронте безопасная бритва фирмы Жиллетт. Освежиться тройным одеколоном, причесать щеточкой усы, надеть фуражку, накинуть шинель и, можно выходить. Среди небольшой группы встречающих было невозможно не заметить фигуру генерала Келлера, который возвышался над стоящими рядом с ним офицерами, подобно Эйфелевой башни над марсовым полем. Увидев вышедшего на перрон Великого Князя, группа встречающих перестроилась. Впереди остался генерал Келлер, отстав от него на пару шагов, выстроилась короткая шеренга. Правый фланг возглавил молодой штабс-капитан, а далее четыре прапорщика в кожаных куртках с эмблемами автомобильных войск с деревянными кобурами маузеров, весящих на боку. Михаил Александрович, еще раз мысленно поблагодарил Академика Павлова, который настоятельно рекомендовал воспользоваться для поездки вагоном, прицепленным к санитарному эшелону, который прибывал в Москву на небольшой разъезд, игнорируя центральные вокзалы. В противном случае, неизбежно пришлось бы иметь дело с целой делегацией встречающих, которых разрывала на части некая двойственность собственного положения:

С одной стороны, нельзя не высказать почтения Великому Князю и брату Царствующего Императора, а с другой - не забыть, что чрезмерная учтивость, может быть истолкована превратно, при докладе доброжелателями как говорится: Самому - политес, будь он не ладен.

Но сейчас, Слава Богу, перрон был свободен от праздных зевак и вездесущих журналистов. Генерал - майор свиты Романов, на мгновение, отстав от Келлера, двинулся ему на встречу. Остановив движением руки попытку рапорта, Михаил Александрович протягивая руку для приветствия, произнес:

- Ну, полноте, полноте, дорогой Федор Артурович. Учитывая Ваши чины и боевые заслуги, это мне впору Вам рапортовать. Давайте поприветствуем Ваших сопровождающих, и - в путь. А то, не ровен час набегут делегаты от сословий и прочие - не отобьешься.

Из всех фамилий представляющихся офицеров, показалась знакомой только одна: Гуров - Томский. Дети императора Александра 3 отличались отменной памятью, а шашка с маленьким золотым крестиком ордена Святого Георгия покрытого белой эмалью, на эфесе замкнула цепочку воспоминаний Великого Князя.

- Господин штабс-капитан, вижу, что Ваши раны благополучно зажили и я рад, что, наконец - то имею возможность еще раз, но уже лично, поблагодарить спасителя свой племянницы - Ольги Николаевны. Надеюсь, что по приезду в Институт, мы сможем не торопясь, о многом с Вами побеседовать. - А сейчас, прошу Вас, граф - командуйте, куда нам далее двигаться.